— А, это. — Джонсон усмехнулся. — Пятьдесят лет назад. Я изучал историю Великого Крестового Похода и наткнулся на упоминание о них в одном из донесений Хоруса, адресованном Императору. Он приказал их построить во время долгосрочной осады крепости ксеносов на Тетонусе. Хорус поручил мастерам Диамата создать континентальные осадные машины с мощными орудиями, способными разрушить самые крепкие фортификации. — Он развел руками. — Но на создание машин у мастеров ушло гораздо больше времени, чем планировалось. Заказ был выполнен только через полтора года после завершения операции на Тетонусе, а Хорус отправился завоевывать другие миры. Орудия поставили на склад до того дня, пока Хорус не вернется и не заберет их. А потом был Исстваан.
Примарх понимающе хмыкнул.
— Потом был Исстваан, — согласился он.
— Узнав о мятеже, я сразу понял, что этот путь неминуемо приведет Хоруса к Терре, — продолжал Джонсон. — Даже если ему каким-то образом удастся устоять против тебя и других Легионов, Воитель не может праздновать победу, пока Император остается в безопасности в своем дворце. Нет, для полного триумфа Хорусу необходимо, чтобы наш отец умер. А это означает долгую и трудную осаду Терры.
Примарх снова повернулся к Джонсону и в знак восхищения склонил голову:
— Ты нанес мастерский удар, брат. Правда. Вместо того чтобы противостоять Хорусу, ты одержал победу с горсткой воинов. — Он лукаво усмехнулся. — Я начинаю подозревать, что венец Воителя возложен не на ту голову.
Джонсон улыбнулся, принимая комплимент:
— Такие слова от тебя многого стоят, брат. Благодарю.
— А что теперь? — спросил примарх. — Ты присоединишься к нам?
— Нет, — ответил Джонсон. — Я должен как можно скорее вернуться в Щитовые Миры и готовить Легион к переходу на Терру. Более того, я думаю, будет лучше, если, кроме тебя и других примархов, никто не узнает, что я здесь был. Я бы не хотел, чтобы Император из-за этого инцидента имел повод заподозрить меня в каких-то скрытых мотивах.
Примарх несколько мгновений обдумывал его слова, затем кивнул:
— Это благоразумный поступок и весьма скромный.
Джонсон наклонился вперед в своем кресле.
— Нет, правда, — сказал он со всей серьезностью. — Я сделал это не ради похвал и не ради власти. В самом деле. Я сделал это на благо Империума. Хорус стал любимым сыном Императора только благодаря случаю. Если бы я был первым, кого он отыскал, сегодня я был бы Воителем. Не обижайся.
— Я не обиделся, — улыбнулся примарх.
— Значит, я могу рассчитывать на твою поддержку? Если Великий Крестовый Поход будет продолжен, я уверен: Императору очень скоро потребуется другой Воитель.
— Это само собой, — согласился примарх.
— Тогда договорились?
Примарх торжественно склонил голову:
— Это соглашение выгодно нам обоим.
— Отлично, — сказал Джонсон. — В таком случае можешь распоряжаться осадными машинами по своему усмотрению. Только при одном условии.
Тонкая бровь примарха слегка приподнялась.
— Каком же?
Джонсон озорно улыбнулся:
— Ты должен пообещать, что они будут использованы для благих целей.
Пертурабо, примарх Железных Воинов, улыбнулся, и его глаза блеснули, словно полированная сталь.
— Конечно, — сказал он. — В этом ты можешь быть уверен.
Пленник посмотрел вверх, когда дверь камеры открылась. Цепи толщиной с запястье прижимали его к голой каменной стене, нависали, словно ржавые змеи. Его силовую броню отключили, и её мёртвый груз удерживал его тело, словно оковы. На стенах узкой камеры из чёрного камня заблестели капли воды, когда внутрь вошёл человек с факелом. Отблески огня сверкнули в глазах пленника, который смотрел на посетителя, закутанного в дымчато-серую рясу. Под широким капюшоном можно было разглядеть улыбку.
Железная дверь захлопнулась позади. В камере было слышно лишь шипение факела.
— Так значит, это тебя поймали. Я здесь, чтобы задать вопросы. Уверен, ты это понимаешь.
— Делай, что должен. Я не боюсь твоих методов.
Раздался тихий смех.
— Я здесь, чтобы найти ответы, а не резать тебя на куски.
Когда человек подошёл ближе, пленник увидел под капюшоном блеск чёрных глаз. Гость был на голову ниже космодесантника, хотя доспех и ряса делали его крупнее. Узник моргнул. Его зрение было острым, но словно не могло сосредоточиться, как если бы в человеке было нечто неразличимое, неопределённое. Он покосился на тёмный уголок камеры, словно ожидая чего-то.
— И ради каких вопросов меня заковали?
— Вопросов верности.
Человек поднёс факел ближе, чтобы мигающий свет достиг тускло-серого доспеха пленника.
— На тебе боевые доспехи легионов, но нет геральдики или знаков верности. Мы — те, перед кем преклоняем колени. Таков путь вещей. Ты не представлен, неизвестно кому верен и вошёл в мои владения. В лучшем случае ты загадка, в худшем…
— Это допрос или проповедь?
— А разве выбор так мал? Допрос подразумевает, что мы враги, а я не хочу в это верить. Проповедь означает, что я пытаюсь тебя переубедить, что мне не нужно. Я просто говорю то, что знаю.
— Эти цепи говорят об обратном.
