— Я верный подданный Императора, — блеет Кравиус Блюмолотов, бывший барон.
— Нет, — шепчу я. — А вот я — да.
Мой голос дрожит. Мне теперь не до слов. Я больше не могу сдерживать кровавую ярость и даю ей выход. Я эверсор. И я стал местью.
Тогда убей меня, Император. Лучше умереть на закате свободы, чем дышать при рассвете тирании. И пусть боги исполнят мое последнее желание: чтобы моя душа просуществовала достаточно долго и могла посмеяться, когда ваше безбожное государство наконец развалится.
Если человек держит в своих руках тысячу солнц… Если человек заселяет своими сыновьями и дочерьми сто тысяч миров и отдает им во владение саму Галактику… Если человек одной лишь силой мысли ведет среди бесчисленных звезд миллион кораблей… Тогда, прошу, скажи мне, если сможешь, как этот человек может не быть богом.
Нет более очевидного признака упадка государства, чем пренебрежение религиозными обрядами.
Сестры заплакали, когда за ним пришел легион. В то время он не мог понять причины их слез. Не существовало большей чести, чем быть избранным, и их огорчение казалось бессмысленным.
Голос серого воина, звучавший из-под череполикой маски, дребезжал, как у машины, и потрескивал от помех. Он потребовал назвать ему имя мальчика.
Но мать, прежде чем ответить, задала свой вопрос. Это было вполне в ее духе: не сгибаться и не кланяться ни перед чем. Эту силу она передала своему сыну, и она останется в его крови, несмотря ни на какие перемены.
Она произнесла, улыбаясь:
— Я назову тебе его имя, воин. Но сначала назови свое.
Серый воин посмотрел вниз, на его семью, впервые встречаясь взглядом с родителями, прежде чем увести их сына.
— Эреб, — протянул он. — Меня зовут Эреб.
— Благодарю, господин Эреб. А это мой сын, — она указала рукой на своего мальчика, — Аргел Тал.
Я помню Судный День.
Вы можете себе представить, как на землю падают звезды? Можете вообразить, что с небес на мир льется не дождь, а огонь?
