— Она — кровь из сердца, — однажды сказал ему отец. Сын помнил, как ему едва исполнился год, а он уже был выше и сильнее любого в городе. Стоя на склоне горы они наблюдали, когда она выплёскивает и изрыгает свой гнев. Сначала мальчик хотел бежать, не из страха за себя — в этом отношении его воля была железной — но потому, что он боялся за отца. Н’бел успокоил мальчика взмахом руки. Прижав ладонь к груди, он сказал сыну сделать то же самое, — Почитай огонь. Почитай её. Сынок, она — жизнь и смерть. Наше спасение и наш рок.
Наше спасение и наш рок…
Таков был порядок вещей на Ноктюрне.
На древнем языке это значило "тьма" или "ночь", и воистину мир был погружён во мрак, но другого дома он не знал.
Через несколько мгновений клубящийся пар рассеялся, и Н’бел поднял наконечник из бочки и передал сыну.
Он всё ещё был невероятно горячим, жар кузни ещё не исчез.
— Видишь? Вот новый наконечник для твоего копья, — от улыбки по лицу кузнеца пошли морщины. Круги сажи окружали добрые глаза, а исхудалые щёки покрывал слой пепла. Шрамы-клейма покрывали лысую макушку. — Уверен, ты убьёшь им много заурохов на арридийской равнине.
Сын улыбнулся в ответ.
— Отец, я и сам мог его сделать.
Н’бел чистил инструменты, смывая гарь и копоть. В кузнице было темно, чтобы можно было лучше видеть температуру металла и судить об его готовности. Воздух пропитался запахом гари и сгустился от жара. Но это не угнетало, а лишь воодушевляло сына. Ему здесь нравилось. Здесь сын был в безопасности и обретал покой, который не сыщешь нигде на Ноктюрне. Едва заметные во мраке инструменты отца рядами висели на стенах и лежали на всевозможных верстках и наковальнях. У сына были сильные руки, и здесь в кузнице и мастерской он находил им лучшее применение.
Н’бел продолжал смотреть на свою работу и не замечал мимолётных раздумий сына.
— Я лишь скромный кузнец. У меня нет ни способностей творцов по металлу, ни мудрости шамана земли, но я всё-таки твой отец, а отцы любят что-то делать для любимых детей.
Сын нахмурился и осторожно подошёл к старику.
— Что-то не так?
Недолго Н’бел чистил инструменты — плечи его опустились, и кузнец вздохнул. Он положил молот на наковальню и посмотрел сыну в глаза.
— Мальчик мой, я знаю, что ты пришёл узнать.
— Я…
— Не стоит это отрицать.
На лице сына отразилась боль из-за тревоги отца.
— Я не хочу навредить тебе.
— Знаю, но ты заслуживаешь правды. Я боюсь лишь только того, что она будет для тебя значить.
