— Я ненавидела этого священника, — сказала она. — Я знала, что не должна стрелять, но не сдержалась, когда вспомнила все, что он делал со мной.
Она уткнулась лицом в его плечо, и голос ее звучал еле слышно.
— Он поглаживал меня, когда не жег. Поглаживал как ребенка.
— Как ребенка?
— Нет, — сказала она с горечью, — как любовницу. И, терзая меня, он всякий раз громко молился за меня и говорил, что я дорога ему. Я ненавидела его.
— Я тоже ненавидел его, — сказал Томас, сжимая ее в своих объятиях, — за то, что он сделал с тобой. И я рад, что он мертв, — добавил лучник.
И тут же подумал, что и сам сейчас все равно что мертвец. Отверженный, лишенный надежды на спасение и обреченный на муки ада.
— И что ты будешь делать? — прозвучал из промозглой тьмы голос Женевьевы.
— Уж во всяком случае на родину я не вернусь.
— А куда пойдешь?
— Останусь с тобой, если ты захочешь.
Томас чуть было не сказал, что сама-то она вольна идти, куда пожелает, но промолчал, понимая: их судьбы переплелись так тесно, что нечего и пытаться уговорить девушку покинуть его. Да ему и самому вовсе не хотелось остаться без нее.
— Пожалуй, — предложил он, — вернемся в Астарак.
Будет ли от этого прок, Томас, разумеется, не знал, зато знал точно, что он просто не может приползти домой побежденным. Кроме того, он проклят. Терять ему теперь нечего, а приобрести он может вечное блаженство. И может быть, обретение Грааля искупит его грехи? Может быть, именно теперь, обреченный на вечные муки, он найдет сокровище и заново откроет своей душе путь к благодати.
Сэр Гийом прибыл вскоре после рассвета в сопровождении дюжины людей, которые, как знал нормандец, не предадут Томаса. Находившиеся среди них Джейк и Сэм, оба, хотели уйти с Томасом, но тот отказался.
— Оставайтесь в замке, — сказал он им, — или, если вам невмоготу, уходите на запад и найдите другой английский гарнизон.
Вообще-то он был не против общества боевых товарищей, но понимал, что им и двоим-то с Женевьевой будет нелегко прокормиться и в их положении два лишних рта станут обузой. Кроме того, он не мог предложить им никакой перспективы, кроме опасностей, голода и уверенности в том, что за ними будут охотиться по всей южной Гаскони.
Сэр Гийом привел двух лошадей, принес еду, плащи, кошель с монетами.
— Но я не смог взять рукопись твоего отца, — признался он. — Ее забрал Робби.
— Он украл рукопись? — с негодованием воскликнул Томас.
Сэр Гийом пожал плечами, словно судьба манускрипта не имела значения.
— Ратники Бера ушли, — сказал он, — и путь на запад свободен, а Робби я послал в рейд на восток. Так что поезжайте на запад, Томас. Поезжайте на запад и отправляйтесь домой.
— Ты думаешь, Робби хочет меня убить? — с тревогой спросил Томас.
— Вероятно, он хочет схватить тебя и передать в руки церкви, — ответил сэр Гийом. — Дело тут не в тебе. Он хочет, чтобы Бог был на его стороне. И он верит, что, если найдет Грааль, это решит все его проблемы.
При упоминании Грааля на лицах солдат отразилось удивление, и один из них, Джон Фэрклот, хотел было выяснить, что да как, но сэр Гийом не дал ему договорить.
— Кроме того, Робби убедил себя, что ты еретик. Господи Иисусе! Что может быть хуже молодого человека, который только что обрел Бога. Разве что только молодая женщина, обретшая Бога!
— А Грааль? — не унимался Джон Фэрклот.
О причинах экспедиции в Кастийон-д'Арбизон, затеянной графом Нортгемптоном, ходили самые невероятные слухи, но оговорка сэра Гийома была тому первым подтверждением.
— Это дурь, которую Робби вбил себе в башку, — решительно заявил сэр Гийом, — так что плюньте и забудьте.
— Мы хотим остаться с Томасом, — заявил Джейк. — Все мы. Остаться с ним и начать все сначала.
Сэр Гийом, знавший английский в достаточной степени, чтобы понять сказанное Джейком, покачал головой.
— Если мы останемся с Томасом, — сказал он, — нам придется сразиться с Робби. Как раз этого и добиваются наши враги. Они желают нашего раскола.
Томас перевел эти слова для Джейка и вдобавок твердо заявил, что нормандец прав.
— Так что же нам делать? — поинтересовался Джейк.
— Томас отправится на родину, — заявил сэр Гийом, — а мы останемся до тех пор, пока не разбогатеем. Ну а получив деньги, тоже отправимся по домам.
Он кинул Томасу поводья двух лошадей.
— Я бы и сам рад остаться с тобой, — сказал нормандец.
— Тогда мы все погибнем.
— Или погибнем, или будем преданы проклятию. Но ты, Томас, поезжай домой, — настойчиво повторил он, доставая туго набитый кожаный кошель. — Денег здесь хватит вам на дорогу, а может быть, и на то, чтобы убедить епископа снять проклятие. Церковь ради денег на все готова. Все у тебя наладится, и через годик-другой ты еще навестишь меня в Нормандии.
— А Робби? — спросил Томас. — Что он будет делать?
Сэр Гийом пожал плечами.
— В конечном итоге он тоже отправится домой. Того, что он ищет, сам знаешь, Томас, ему не найти.
— Я в этом не уверен.
— Тогда и ты такой же безумец, как он.
Сэр Гийом стянул латную рукавицу и протянул руку.
— Ты не в обиде на меня за то, что я остаюсь?
