Товарищи подсказывали: «Они оба помеси, оба помеси», но этот верзила либо не слышал, либо из-за страсти перечить решительно отвечал:
– Мул длинноухий.
– Придется тебе углубить свои познания, если ты и впрямь собираешься стать погонщиком.
Шли они быстро, шеренгой по двое, в своей деревенской форменной одежде, кто положив руку на плечо напарника, кто сам по себе. Встречные смотрели на них с сочувствием и бормотали: «Вот идут подкидыши». Строго говоря, они, горожане, своими подаяниями помогали существованию приюта и гордились им. Приютские дети шли по Старой Дамбе и выходили на Новую, рядом с Большим мостом, и, пройдя по мосту, поднимались по склону Марукесы, где в землянках и бараках жила беднота. По дороге на Вильянублу они видели караваны мулов, нищих и куда-то спешивших всадников. Когда спускались со склона, Тито Альба, напарник Сиприано, толкнул его локтем и потихоньку сказал:
– Погляди на Жеребца, как он на прогулке теребит свою палку, свинья этакая.
Сиприано наивно раскрыл глаза.
– К…какую такую палку? – спросил он, глядя на сгорбившегося Жеребца, который, пыхтя, орудовал правой рукой под полой кафтана.
Тито Альба ему объяснил. Сиприано внимал, затаив дыхание, с той же любознательностью, с которой слушал слова Писца. Он начинал понимать, что, кроме краткого общения с ребятами в Сантовении, жил под стеклянным колпаком и совсем не знает жизни. Мина, исходя из наилучших побуждений, отгородила его от остального мира. Они спускались по Корредере со Старой площади, когда Писец, прихрамывавший на правую ногу после пройденной половины лиги, объявил им, что они зайдут навестить одного из бывших учеников. Братство не оставляло без внимания детей, которые прошли через его классы. В тесной пристройке нижнего этажа дома номер шестнадцать находилась мастерская столяра. Большинство товарищей Сиприано, знавшие цель этой инспекции, собрались кучками вокруг водоема. Столяр с длинной клочковатой бородой оттачивал брусок дерева на ручном токарном станке, который приводил в действие паренек лет пятнадцати. Пахло смолой и опилками. Столяр вежливо поздоровался с Писцом и, обменявшись с ним несколькими словами, отвел его с пареньком в комнату и оставил одних. Через заросшее паутиной окошко виднелся двор, загроможденный кучками деревянных досок и бревен. Учитель сел на табурет столяра и заговорил с пареньком как бы по секрету:
– Чувствуешь себя хорошо, Элисео?
– Хорошо, дон Лусио.
– Работаешь усердно, помогаешь дону Моисесу?
– Ну да, конечно, он меня хвалит.
– Еды дают вдоволь?
Элисео широко улыбнулся.
– Вы же меня знаете, дон Лусио, я никогда не наедаюсь досыта.
– А наградные?
– Всегда дает, каждое воскресенье.
– А ремеслу учишься? Как ты считаешь, сумеешь научиться?
– Еще бы, конечно. Если я буду слушаться дона Моисеса, он обещает в двадцать девятом году сделать меня подмастерьем.
– Так скоро?
– Так он говорит.
Немного дальше на улице Тенериас, уже вблизи школы, Писец посетил другого бывшего ученика, отданного в науку кожевнику. На улице сильно воняло красками и кожей. Беседа была подобна предыдущей, за исключением того, что в этом случае ученик предъявил длинный перечень обид: кормят плохо, постельное белье не меняют, не дают положенных наградных. Писец все это запоминал и сказал, что уладит дело, поговорит с депутатами Братства, у которых хранится копия контракта.
Через два месяца после поступления в школу Сиприано поручили неделю собирать подаяние. Для заведения, которое в основном поддерживалось благотворительностью, это задание было нелегким и сложным. На заре Сиприано приготовил маленькую тележку, запряг ослика Бласа и отправился с Деткой и Толстяком Клаудио в поход по городу. Детка с самых первых дней привлек внимание Сиприано. Он тогда сказал Толстяку Клаудио:
– У Детки девчачье лицо.
– Да, лицом он похож на девочку, но он хороший паренек.
Детка знал город лучше, чем двое остальных, и каждое утро он без колебаний вел тележку от школы к задам Лазарета Милосердия. Мигель Карлик, дежуривший у входа и у морга, уже знал их.
– Нынче, мальчики, трупов нет. Вы свободны, гуляйте, – говорил он своим визгливым голосом.
Или в другой день:
– Есть один нищий и один казненный. Возьмете обоих?
Сиприано ничтоже сумняшеся брал трупы на плечо и укладывал на дощатое дно тележки. Так же поступал он с досками и подставками для надгробий, с кирками и лопатами. Толстяк Клаудио дивился его силе.
– Эй, Недомерок, откуда у тебя сила берется? В жизни не видал такого доходягу.
Сиприано тыкал пальцем в его жирное брюхо.
– К…кабы сила была в сале, ты был бы чемпионом. Смотри.
Он засучивал доверху рукав кафтана и показал длинный красивый бицепс, настоящий мускул атлета.
– Ух ты! Да у него тут прямо шар. Ты видел, Детка? У Недомерка тут настоящий шар!
Зачастую Мигель Карлик кротко их укорял:
– Ну, ребята, не спорьте зря. Нынче есть покойники во дворе церкви Сан Хуана. Давайте, двигайте.
