– Стойте! – в ужасе выкрикнул Базиль, рванувшись из своих пут, но это не принесло никакого результата: стул был закреплен в полу. – Стойте! Я все скажу, клянусь Богом! – Не дожидаясь, пока инквизитор сделает еще несколько шагов к нему, он, обливаясь кислым потом от страха, заговорил быстро, голос его истерически срывался: – Я пробрался в сакристию, куда унесли пожертвования после службы! Постарался выгадать момент, когда там никого не будет! И украл! Я украл всего несколько монет, я хотел лишь отобедать в трактире, я ведь столько помогал Церкви, восхвалял Святейшего папу, призывал людей к аскезе…
– И ты решил, что за это тебе полагается награда в виде церковных пожертвований? – перебил его светловолосый инквизитор, скептически приподняв брови.
Даже в этом насмешливом вопросе прозвучала неприкрытая угроза.
– Нет! – отчаянно выкрикнул Гаетан, понимая, что честность нимало не смягчила его судьбу. – Я решил, что… я… Помилуйте, я всего лишь старый грешник!
– Старый грешник, который пообещал другим взять их прегрешения на себя за пару монет? – Голос темноволосого дознавателя заставил Гаетана содрогнуться.
– Я… – Он судорожно поводил взглядом из стороны в сторону, ища поддержки. Теперь те слова, что раньше казались невинными и лишь добавляли ему в чужих глазах святости, стали опасными, и Гаетан не нашел ничего лучше, кроме как сказать: – Я ничего такого не обещал!
– Он лжет, – сочувственно покачал головой темноволосый дознаватель, приблизившись к левой руке арестанта с клещами. – Посмотрим, как ты заговоришь без одного пальца.
– Господи! Нет! – пискнул проповедник.
– Стой, Вив, – тихо остановил темноволосого второй инквизитор.
– В чем дело?
Гаетан воззрился на светловолосого так, словно перед ним предстал сам Спаситель, однако последовавшие за этим слова заставили еще несколько седых волос появиться на голове арестанта:
– Мы не подготовили жаровню. Если обрубок нечем будет прижечь, будет слишком много крови, а так нельзя, – бесстрастно произнес он.
– Воистину, – миролюбиво согласился темноволосый. – Тогда я разожгу.
– Нет! Стойте, умоляю! Да! Да, я решил, что заслужил часть церковных пожертвований за то, что усмиряю греховные страсти людей!
Тот, которого назвали «Вив», прищурился.
– А как насчет обещания забрать чужие прегрешения? Уж не возомнил ли ты себя новым Мессией, Базиль?
– Я… – Гаетан поморщился. – Нет! Конечно же, нет! Помилуйте, я даже не монах, просто слабый духом грешник! Эту сутану я тоже украл! В странноприимном доме при монастыре в Клюни!
– Выдавать себя за служителя Господа, красть у Церкви неоднократно, обманывать горожан, обещать взять на себя чужие грехи, – прикинул светловолосый, обращаясь ко второму инквизитору. – Все это тянет на серьезное дело, не находишь?
– Совершенно согласен.
– Нет, прошу! – прорыдал Гаетан.
– Почему ты пообещал взять на себя чужие грехи? – строго спросил темноволосый. – И как ты намеревался
– Никак! – воскликнул Гаетан. – Это был простой обман! Я… прости меня, Боже, я подумал, что это убедит людей дать мне несколько монет! Но я сожалею! – тут же с особым жаром добавил он. – Я раскаиваюсь в том, что обманывал людей и крал у Церкви! Но я не возомнил себя Мессией, прошу, поверьте! Я всего лишь грешный раб Божий, клянусь, я раскаиваюсь в содеянном! Я сделаю ради прощения все, что скажете! Паломничество, чтение псалмов… я на все готов! Я исправлюсь! – Он испуганно воззрился на клещи. – Прощу вас, простите меня! Не мучьте!..
В этот момент светловолосый поднялся и тоскливо вздохнул.
– Ну что ж, похоже, мы с ним закончили. Он во всем сознался. И не еретик он. Обычный мошенник, обрядившийся монахом. – На этих словах его глаза ожгли арестанта. – Писание знает только с чужих проповедей, да и то посредственно. А еще он вор. Пусть с ним разбираются светские власти.
Однако тот, что держал клещи, не спешил отстегивать ремни или убирать подальше орудие пытки. Он нахмурился и посмотрел на второго дознавателя.
– Мы не закончили, – вдруг холодно сказал он, и в глазах его снова полыхнул огонь злости, который испугал Гаетана в начале этой встречи. – Это не все мои вопросы к тебе, проповедник. – Голос его стал заметно холоднее, а глаза словно потемнели, по ним пробежала угрожающая тень. – Скажи мне, что ты знаешь о девятой заповеди Господней.
Гаетан вздрогнул. Из головы его, как назло, выветрились не только сами заповеди, но и их количество, а уж тем более, их последовательность.
– Ты возомнил, что вправе диктовать людям то, какое поведение является богоугодным, так изволь отвечать! – Голос дознавателя с клещами в руках не сорвался на крик, но прозвучал пугающе громко.
– Я… я не… – залепетал Гаетан.
– Вижу, ему следует напомнить, как она звучит, – криво ухмыльнулся светловолосый.
–
