Ансель был скрытен и крайне мало рассказывал о себе, хотя при этом было видно, что рассуждения о мироустройстве притягивали его. Он очень осторожно выбирал слова при разговорах, старался не упоминать о своем прошлом, а любые вопросы пресекал более усердными тренировками. Пару раз он обмолвился о том, что его ученик граф Гийом менее любопытен, чем два малолетних инквизитора, однако больше к этому разговору не возвращался.
Через некоторое время стало ясно, почему не возвращался. Инквизиция с городской стражей нагрянула в Кантелё, где графская семья была уличена в исповедовании катарской ереси. То было довольно громкое дело, как бы его ни пытались замять. Выяснилось, что в свою веру графское семейство обратил именно Ансель де Кутт. Самому ему удалось сбежать перед прибытием инквизиции, оставив в особняке кровавые следы своего преступления.
Это известие стало для всего руанского отделения инквизиции настоящим потрясением. А ученики не могли понять, что заставило миролюбивого и кроткого Анселя так поступить.
Судью Лорана мало волновали мотивы беглого еретика. Он устроил своим подчиненным строгий расспрос, плавно перетекший в допрос с пристрастием, проведенный с участием городского палача и аббата Лебо. Лоран приказал измучить их, выбивая правду, однако Ренар и Вивьен стоически выдержали это и сумели доказать судье Лорану, что в их умы катарская ересь, которую исповедовал их беглый учитель фехтования, не пробралась.
Вивьен не предполагал, что эта история так глубоко задела его друга. Похоже – пусть Ренар этого и не показывал – он когда-то искренне доверял Анселю и уважал его. Весть о том, что друг и учитель еретик, сильно ранила непробиваемо бесстрастного на вид молодого инквизитора. С тех пор он мало кому мог довериться.
«Не нужно было так поступать», – корил себя Вивьен, бредя по улице Руана вдоль Сены в сторону лесной тропы. Ноги словно сами повлекли его в лес, пока день склонился к ночи.
Он в задумчивости пришел к домику Элизы и остановился на поляне, ожидая вновь стать незваным гостем – он думал, что лесная ведьма проводит время со своей сестрой, однако Рени поблизости не оказалось. Элиза была на поляне, готовя место для костра. Услышав шорох, она обернулась. Поначалу в глазах ее мелькнула легкая враждебность, однако заметив Вивьена, она одарила его теплой улыбкой и приблизилась.
– Я пришел сказать, что отчет судье Лорану состоялся, – передернул плечами Вивьен. – С Гаетаном проблем не будет ни у тебя, ни у меня. Думал, ты захочешь это знать.
– Спасибо, – покачала головой Элиза. Несколько мгновений она молчала, глядя в землю, а затем все же подняла глаза на инквизитора. – То, что ты сделал… Хочу, чтобы ты знал: никто и никогда не делал для меня ничего подобного.
– Я счел, что это может напугать тебя, но понадеялся, что этого не случится.
– Этого не случилось.
Элиза стояла, глядя на него с легкой улыбкой. Она надеялась, что он вот-вот потянется к ней и поцелует ее, но он, похоже, не собирался этого делать.
Передернув плечами, Элиза подняла глаза к небу.
– Сегодня стареющая луна, – спокойно заметила она. – В моих традициях луну провожают танцем.
Вивьен неловко улыбнулся.
– Так я снова явился и прервал вас с сестрой? Рени тоже здесь?
– Рени сегодня у себя. – Уголок губ Элизы на секунду подернулся вверх в намеке на улыбку. – К тому же, сегодня ты явился, когда я еще и не начала свой танец. Так что, – она помедлила, пожевав нижнюю губу, – если хочешь, ты… можешь остаться и посмотреть. Впрочем, я не буду настаивать, ты ведь…
Вивьен благодарно кивнул.
– Элиза, – прервал он, взяв ее за руку, – я хотел бы остаться, если ты позволишь.
Она вдруг почувствовала, что тело охватывает легкая дрожь, и поспешила отстраниться. Из головы не шли образы того, как он помогал ей с рубкой дров или починкой крыши. А особенно она не могла забыть момент, когда он явился сюда на лошади и забрал ее с собой, чтобы показать, как осуществляется месть.
Мстительность была тем качеством, которое – Элиза была уверена – никто не сможет до конца понять в ней. У людей не вязалась холодная месть с образом хрупкой и нежной девушки. Казалось, лишь Вивьен Колер сумел разглядеть в ней это.
Разглядеть и не испугаться. И не осудить.
Стараясь отвлечься от этих мыслей, Элиза снова занялась костром.
– Я могу помочь? – подавшись вперед, спросил Вивьен.
– Нет-нет! – предостерегающе воскликнула Элиза. – Я должна сама. Понимаешь, чтобы общаться с силами природы, я должна полностью отдаться этому процессу.
– Я понял, можешь не объяснять. – Он не был уверен, что действительно понял, однако Элиза от его слов просияла и вернулась к работе.
Вивьен покорно сел на один из пней, нашел на земле тонкую палочку и, пока лесная ведьма суетливо носила дрова к кострищу, он на золе написал ее имя:
– Что ты делаешь? – застав его за этим, спросила она. Он изумленно поднял на нее глаза. Первым порывом было поскорее стереть надпись, однако он не стал этого делать, заметив, с каким интересом она в сгустившихся сумерках изучает начертанные на золе буквы. – Что это?
