— Я… не хочу, — сквозь пелену онемевшего рассудка произнес вампир. — Я слишком долго пребывал на земле. Пришел и мой черед.
— Аннукар, ты должен жить, — громогласно заявлял голос Света.
— Я не хочу, — уже тверже заявил вампир. — Мой путь — страдание, и я останусь здесь, вдалеке от мира плоти и слез.
— Ты позабыл о мести? — спросил голос. — Забыл о том, что сотворил с тобой Фабиан? Ты должен жить.
— Я устал от мести. Целую вечность я мстил всем подряд. Графы, вампиры, чародеи — я пролил достаточно человеческой крови. Оставь меня в покое, Свет. Верни меня в объятия моей матери. Она дарует мне забвение.
— Фабиан уничтожит Белендар, Аннукар. С твоей помощью он скует цепями вечной жизни весь мир. В том есть твоя вина.
— У мертвых нет вины, Свет. Кто простит грехи тому, кто ничего не может исправить? Или тому, кого наказал злой рок? Забвение — удел всего сущего, ты знаешь это не хуже меня. Оставь свои потуги и позволь мне следовать своей судьбе.
— Ты забыл свою возлюбленную, Аннукар? — все так же ровно и громогласно заявлял Свет. — Она следовала за тобой в огонь, пожертвовала жизнью, ради того, чтобы ты смог стать человеком. Она погибла напрасно?
— Она погибла, — сказал вампир, — и это все. Я ушел, она ушла — мы свободны. Если и есть на земле боги, то ей уже уготовили место в небесных чертогах. А может, она тоже болтается в бесконечной пустоте, как и я? Может, она совсем неподалеку? Так близко, что я мог коснуться ее и не заметить? Это пустые слова. Все идет так, как должно идти. Уйди прочь, Свет, оставь меня. Мне тяжело лицезреть тебя воочию.
— Она погибла, — согласился Свет, — но ее путь не окончен.
— Что? — сухо удивился Аннукар.
— Уже сейчас Фабиан убивает Белендар. Ему хватит сил, чтобы стереть с лица земли все живое. И оставить лишь мертвую пустыню, по которой будут бродить голодные монстры, схожие твоей природе. И она будет одной из них по его прихоти.
— Но… зачем? — Что-то странное проснулось в душе вампира. На какое-то невидимое мгновение он вновь почувствовал свое тело, как сжалось небьющееся сердце от острой, как нож, тревоги.
— Затем, что это в его силах, Аннукар. Она будет страдать целую вечность, пока Белендар не смилостивится над ней и ни развалится на куски. Тебе безразлична собственная судьба, так может Кларисса заставит тебя задуматься?
Свет. Он проникал все глубже в душу Аннукара. Он жег ее изнутри, плавил, менял ее по своему образу и подобию.
— Что ты хочешь, Свет? — спросил Аннукар, терзаясь невыносимой болью.
