В опилки уложили горшочки с порохом. Прореху зашили. Все, что необходимо, застегнули и привели в порядок. Чтобы не осталось никаких следов.
И вот красивое чучело с начинкой висело на столбе.
— Мы, Божьим милосердием, парижский прево вместе с советниками, — долетел до друзей нудный голос, — объявляем справедливым приговор, что ты, Базиль Пьер Ксавье Флоко, постыдно, аки блудливый пес, сбежавший от рук правосудия, повинен во многих заблуждениях и преступлениях. Мы решаем и объявляем, что ты, Базиль Пьер Ксавье Флоко, должен сгореть…
По вялому знаку короля над плотным людским морем дружно запели трубы и ударила барабанная дробь.
Палачи поднесли к связкам сухого хвороста у поленниц факелы. Весело занялся и побежал по хворосту огонь. Задымила, попискивая, кора на поленьях. Разом загудели на площади огромные костры.
Позднее многочисленные очевидцы в подробностях рассказывали, как неожиданно разверзлись небеса и оттуда ударил огненный меч. Оглушительный грохот прогремел над Гревской площадью, разметав костер, на котором горело чучело. Удар небесного меча оказался таким сильным, что три человека получили ожоги. А палачу Люсьену Ледрому опалило надо лбом волосы.
Небольшая тлеющая головешка долетела даже до помоста, на котором сидел под зеленым балдахином его величество король Франции Карл IX.
Весь Париж вот уже больше месяца судачил об огненном мече, падшем с небес. Весь Париж и вся Франция еще раз воочию убедились, сколь всесилен и мудр Господь Бог.
— К чему этот небесный знак? — рассуждал адмирал Гаспар де Колиньи. — Не к тому ли, что если огонь на глазах у всего Парижа ударяет в католика, а не в гугенота, королю есть над чем задуматься.
— Я знал, что он шпион моей любимой матушки! — негодовал Карл IX. — Даже на костре он не оставил своих подлых замыслов, швырнув в меня головешкой.
— Странно, что небеса разверзлись как раз над тем костром, на котором горел Базиль Пьер Ксавье Флоко, — недоумевала королева. — Почему? За что Бог покарал его?
— Господь Бог и не собирался карать Базиля Пьера Ксавье Флоко, — нашептывала королеве Сандреза. — Господь Бог послал с неба огненную десницу, чтобы показать всем невиновность бедного мученика. Меч ударил в огонь, чтобы загасить костер. Базиль Пьер Ксавье Флоко — святой.
— Не морочьте мне голову, душенька, — морщилась Екатерина Медичи. — Какой еще святой? Последнее время вы сильно изолгались. Я недовольна вами.
— Он святой, — твердила Сандреза. — Он истинно святой.
— Мне кажется, — говорила королева, — вы разглядели в своем Флоко святого значительно раньше, чем он сгорел.
— Он святой! — со страстной проникновенностью настаивала Сандреза. — Скоро вы сами убедитесь в том. Скоро в том убедятся все!
Мудрый ход Сандрезы вполне понятен. Она надеялась подтолкнуть французский двор к мысли о святости своего возлюбленного. Париж убедит Рим причислить Базиля Пьера Ксавье Флоко к сонму святых, и тогда друг ее сердца, за которого она так боялась, навсегда избавится от смертельной опасности.
— Вы мне надоели, милочка, — отмахивалась от фрейлины Екатерина.
— Но если он не святой, — резонно говорила Сандреза, — выходит, король прав, называя Флоко вашим шпионом? Выходит, Божье знамение направлено против вас и в защиту короля?
Ей таки удалось сдвинуть с места свою повелительницу. Королева решила, что сделать Базиля Пьера Ксавье Флоко святым и в самом деле не так уж плохо. Но тут восстал король.
— Нет! — твердо заявил он. — Никогда!
Однако хорошо известно: если короли вгорячах произносят твердое «нет», оно может со временем обернуться в еще более твердое «да». Особенно когда в игру вступают такие искушенные игроки, как Екатерина Медичи.
А страна полнилась слухами и томилась ожиданием.
Чего только не говорили в Париже и во всей Франции о том Божественном огне, каких только слухов не возникало вокруг него! Но никто, ни один француз ни на секунду не усомнился, что огонь низвергся прямо с небес. Никто! За исключением единственного чудака.
— С неба ничего не обрушивалось, — доказывал Жоффруа Валле. — Людям так показалось. На самом деле взрыв произошел в костре. Не знаю, чем он был вызван, но взорвалось в центре костра.
— Неужели влияние общего мнения столь велико, — недоумевал Луи Шарль Арман де Морон, — что и я попал в стан ошибающихся? Но я видел собственными глазами, как разверзлись небеса и оттуда ударила молния!
— Что обратило ваш взор к небесам, как раз перед тем мгновением, когда они собирались разверзнуться? — спрашивал Жоффруа.
— Мы так часто смотрим в небо…
— Даже тогда, когда рядом с нами на кострах горят живые люди?
— На них я смотреть не мог.
— Но и на тряпичную куклу вы наверняка тоже не смотрели. Не так ли? А когда раздался взрыв, невольно обернулись в сторону того костра.
— Да, правильно. И увидел, как с небес в костер ударила изломанная, белая с синим отливом молния. Я отчетливо видел ее собственными глазами.
— Как все?
— Да, как все.
