Последовал странный спор, полный недомолвок и туманных намеков на поведение Шианы и словесных выпадов в адрес Бене Гессерит. Стирос всегда довольно настороженно относился к Общине Сестер и сразу невзлюбил нового коменданта Убежища на Ракисе, эту… как бишь ее? Ах да, Одраде. Странное имя, да и вообще, эти Сестры частенько выбирают себе очень странные имена. Такая уж у них привилегия. Конечно, Бог сам никогда не выражал своего отрицательного отношения к Бене Гессерит. Против отдельных Сестер – да, такое бывало, но в целом Община Сестер всегда разделяла Божий взгляд на мир и его устройство.
Туэку очень не нравилось, как Стирос говорил о Шиане. Слишком цинично. Верховный заставил Стироса замолчать с помощью слов Бога, которые пришли от Него самого в Святилище на высокий алтарь с изображением Разделенного Бога. С того места, где между двумя колоннами постоянно курилась меланжа, Туэк имел возможность непосредственно общаться с Богом, получая от него указания. Туэк знал, что с этого места его слова доходят прямо до Бога.
– Бог воздействует на нас с помощью современной Сионы, – сказал Туэк Стиросу, видя, как на лице старика отразилась растерянность. – Шиана – это живое напоминание о Сионе, живом человеческом инструменте, который переносит Его в настоящее Разделение.
Стирос пришел в ярость и высказал все, что он никогда не посмел бы повторить в присутствии остальных членов Совета. Но ярость копилась годами – Стирос слишком давно знал Туэка.
– Я говорю тебе, что она сидит здесь, окруженная взрослыми, которые стремятся угодить ей и…
– И Богу, – Туэк не мог допустить, чтобы это слово употребили всуе.
Склонившись к Верховному Священнику, Стирос злобно хрипел:
– Она находится в центре системы образования, которая функционирует с единственной целью: удовлетворить все ее запросы, которые только можно вообразить. Мы ни в чем ей не отказываем!
– И не должны.
Было такое впечатление, что Туэк вообще ничего не сказал. Стироса понесло.
– Кания снабдила ее записями из Дар-эс-Балата!
– Я – Книга Судьбы, – Туэк процитировал слова самого Бога, обнаруженные в записях Дар-эс-Балата.
– Вот именно, и она внимает каждому слову!
– Но почему это так тебя беспокоит? – как можно спокойнее спросил Туэк.
– Это не мы испытываем ее знание. Она испытывает наше!
– Должно быть, так угодно Богу.
Глаза Стироса сверкнули неописуемым гневом. Туэк, видя это, спокойно ждал, когда Стирос утишит свою злость и выскажет новые аргументы. Оснований для таких аргументов было больше чем достаточно – это Туэк сознавал и не собирался отрицать. Главное – это толкование аргументов. Но главным толкователем может быть только Верховный Священник. Несмотря на своеобразный взгляд священства на историю (а может быть, благодаря ему), жрецы хорошо знали, каким образом Бог обосновался на Ракисе. В распоряжении священников был Дар-эс-Балат и все, что там нашли археологи. Там находилось первое в истории хранилище-невидимка. В течение тысячелетий, пока Шаи-Хулуд превращал цветущий Арракис в пустынный Ракис, сокровища Дар-эс-Балата ждали своего часа в глубине песков. В этом Святом Хранилище священники нашли живой голос Бога, его запечатленные слова и даже голографические снимки. Все получило свое объяснение, и теперь священники знали, что пустынная поверхность Ракиса воспроизвела тот ландшафт, который существовал на планете с времен Творения, в те времена, когда Арракис был единственным источником Священной Пряности во вселенной.
– Она задает много вопросов о Святом семействе, – продолжал Стирос. – Зачем она спрашивает о…
– Она проверяет нас. Отводим ли мы Им должные места? Преподобная Мать Джессика, сын ее Муад’Диб и его сын Лето II – это Святой Небесный Триумвират.
– Лето III, – буркнул Стирос. – Что-то все молчат о том Лето, который пал от рук сардаукаров. Что надо говорить о нем?
– Осторожно, Стирос, – предостерегающе произнес Туэк. – Ты же знаешь, что мой прапрадед обсуждал этот вопрос, сидя в этом же кресле. Наш Разделенный Бог перевоплотился лишь одной своей частью, чтобы взойти на небеса. Та часть стала навеки безымянной, в то время как сущность Бога остается вовеки нетленной.
– О?
– В голосе старика слышался ужасный цинизм. Слова Стироса богохульственно звучали в воздухе, напоенном курениями, взывая к немедленному возмездию.
– Тогда зачем она спрашивает, каким образом наш Лето превратился в Разделенного Бога? – не унимался Стирос.
Стирос ставит под сомнение Священный Метаморфоз? Туэк был потрясен.
– Настанет время, и она просветит нас, – сказал он.
– Наши неуклюжие объяснения вызывают у нее недовольство, – с нескрываемым сарказмом заметил старый священник.
– Ты заходишь слишком далеко, Стирос!
– В самом деле? Ты думаешь, что просвещением можно назвать ее вопрос о том, каким образом песчаные форели инкапсулировали всю воду и снова превратили Ракис в пустыню?
