Сейчас, когда он принял факт смерти Патрина, мысли Тега повернулись, как стрелка компаса, к Шванги, к тому, что она должна сейчас испытывать. У Шванги, наверное, ощущение, словно мир рушится вокруг нее. Беглецы выиграли четыре ночи! Люди, которые могли обмануть Преподобную Мать, способны на что угодно! Разумеется, беглецы, скорее всего, уже покинули планету. Не-корабль. Но если…
Мысли Шванги будут полны таких «если».
Патрин был слабейшим звеном, но Патрин хорошо уяснил науку удаления слабых звеньев, усвоил от своего командира — Майлса Тега.
Тег, быстро встряхнув головой, смахнул влагу со своих глаз. Насущная необходимость требовала той глубокой внутренней честности, которой он не мог избежать. Тег никогда не был хорошим лгуном, даже перед самим собой. Еще в самом начале своей подготовки, он осознал: его мать и другие, занятые его воспитанием, укоренили в нем глубинную внутреннюю честность.
Приверженность кодексу чести.
Сам кодекс, когда он почувствовал его в себе, привлек восхищенное внимание Тега. Он начинался с признания того, что люди не сотворены равными, что врожденные способности у всех различные, что события в жизни с ними случаются самые разные. Это и формирует людей с различными целями и способностями.
Повинуясь этому кодексу, Тег рано понял, что ему необходимо строго соблюдать иерархию, и с достоинством встретить момент, когда не сможет продвигаться дальше.
Воспитание, обусловленное — этим кодексом, сидело глубоко внутри него. Он никогда не мог найти его корней. Этот кодекс был частью самой человеческой сущности Тега, что с неимоверной силой ограничивало рамки дозволенного стоящим выше и ниже его в иерархической пирамиде.
«Ключевой символ — это верность».
Верность распространялась вверх и вниз, всюду, где находила достойное себе пристанище. Такую верность осознавал Тег в себе. Он не на миг не сомневался, что Тараза будет поддерживать его во всем, кроме ситуации, когда потребуется принести его в жертву ради выживания Ордена. И это будет, само собой разумеется, правильным. Это будет тем, на чем, в конце концов, покоится их общая верность.
«Я — башар Таразы». Вот что говорит кодекс.
Это был тот самый кодекс чести, который дал Патрину право жертвовать собой.
«Я надеюсь, ты умер безболезненно, мой старый друг».
И опять Тег задержался под деревьями. Вытащив из ножен в сапоге боевой нож, он оставил маленькую пометку на дереве.
— Что ты делаешь? — спросила Луцилла.
— Это тайная метка, — ответил Тег. — Ее знают только подготовленные мной люди. И Тараза, безусловно.
— Но почему ты…
— Я объясню тебе позже.
Тег направился вперед, остановился у другого дерева, где тоже оставил крохотную, вполне естественную для дикой жизни этих глухих мест, такую, какую могло бы оставить когтем животное.
Прокладывая путь вперед, Тег заметил, что у него сложилось окончательное мнение о Луцилле. Ее планом насчет Данкана следует помешать. Любые рассуждения ментата о безопасности и здравом рассудке Данкана требовали этого-. Пробуждение исходной памяти должно произойти раньше любого воздействия, которое наложит на него Луцилла. Трудно помешать ей, это Тег понимал. Чтобы провести Преподобную Мать требуется лучший лжец, чем он когда-либо был.
Нужно, чтобы помехи все время смотрелись случайными, естественным развитием обстоятельств. Луцилла никогда не должна заподозрить злого умысла. Тег не испытывал иллюзий, что сможет провести Преподобную Мать и помешать ей в тесном: обиталище. Лучше всего убить ее. Он подумал, что смог бы это сделать. Но последствия! Тараза никогда не посмотрит на такое кровавое дело как на повиновение ее приказам.
Нет, он должен выигрывать время, наблюдать, слушать, выжидать.
Они вышли на небольшую открытую площадку с высоким барьером их вулканических пород прямо перед ними. У барьера росли щетинистые кустарники: и низкие колючие деревья, казавшиеся темными пятнами в звездном свете.
Под кустами Тег сумел разглядеть еще более темное пятно узкой впадины.
— Отсюда надо ползти на животе, — сказал Тег.
— Я чувствую запах пепла, — сказал Луцилла. — Здесь что-то сгорело.
— Здесь была наша приманка, — ответил Тег. — Патрин оставил выжженную область слева от нас, подделав следы стартовавшего и оставившего после себя обгорелое место, не-корабля.
Тег заметил, как Луцилла сдержала дыхание. Ну и дерзость! Даже если Шванги обратится к следопыту-ясновидцу, чтобы найти следы Данкана (потому что Данкан был единственным среди них, не обладавшим кровью Сионы скрывающей от ясновидческого поиска), все приметы укажут, что они прибыли сюда и улетели с планеты на не-корабль… если только…
— Ты куда нас ведешь? — спросила Луцилла.
— Это харконненовский не-глоуб, — ответил Тег. — Он здесь уже целое тысячелетие, а теперь он наш.