Посмотрев на безвольное тело Вика, Дориан печально вздохнул. Он бы соврал, скажи, что не думал о переселении в его тело. Однако сейчас в этом уже не было смысла, ведь его душа достигла своего предела. Точки, возврата из которой не существовало.
— Во-вторых, — продолжил Дориан, разорвав немного затянувшееся молчание. — Мне по душе твоя идея. В прошлом я был точно таким же, как и ты. Во мне прямо таки горело желание испытать кого-то на прочность.
Его слова не совсем вязались с идеями самого Охотника, однако возражать он не стал.
— Ну, и в третьих, мне просто не хотелось загубить ваш род окончательно. Ты ведь уже понял, что это я разрушил портал?
— А значит и осознал, что ваш благодетель не вернётся в этот мир. Именно поэтому, я хочу кое-что тебе предложить. Как ты смотришь на то, чтобы освободится от своего бремени, и уйти в мир вместе с этим пареньком?
Невольно посмотрев на бессознательное тело, Охотник задумчиво застыл. Не об этом ли он мечтал?
О возможности освободится от тяжкой ноши одиночества!
— Решайся, Деймон. Другого шанса у тебя не будет, ведь сейчас лишь я могу освободить тебя от обязательств.
И он был прав.
Без его согласия — согласия высшего существа, Охотник просто вернётся обратно. Раньше или позже, но это непременно произойдет — остатки древнего обета его никогда не отпустят.
— Но дабы избежать последствий, мне придется частично стереть твою память. Ты готов на такую жертву? Готов пожертвовать прошлым, ради новой жизни? — повысил он голос. — Готов ли ты стать вечным спутником этого человека? Быть ему верным другом и товарищем? Если да, то я выполню свое обещание!
Мог ли он проститься со своими воспоминаниями?
Да, мог. Большая их часть состояла лишь из боли и сражений, поэтому сожалеть было не о чем.
— Хорошо. Тогда я приступаю…
Глава 2. Старые знакомые
Дориан никогда заметно не выделялся на фоне сверстников, уступая способностями не только своему другу, но и коллегам.
Однако кое в чем, он все же давал им все фору — его нестандартному мышлению, острому уму и изобретательности, можно было только позавидовать. Лишь вдумайтесь — с его подачи было написано подавляющее большинство научных трудов по магии — будь то управление энергиями, построение силовых структур и их же воплощение в реальность. Не стоит забывать и об искусстве големостроения, артефактоведенье и химерологии.
Сложно даже сосчитать, то количество раз, когда его беглые умозаключения и простые идеи выводили учёных и магов из кризиса, омут которого не отпускал их долгие годы! Уже одно это, делало его вклад в развитие науки и магии неоспоримым…
…
Подобно прошлым свершениям, проблема синтеза несовместимых элементов, решилась вполне просто: пара минут раздумий, полчаса работы и — вуаля! Проблема, над которой Охотник бился больше суток, решена.
Но гордости от этого, он не испытывал.
Молча наблюдая за бессознательными телами — человека и монстра, Дориан погрузился внутрь себя, перекатывая в голове тяжёлые думы.
Он никогда не был добросердечным человеком. Сострадание и жалость — что это? В его разуме не существовало подобных понятий, поэтому одолжить кому-то свою помощь, он мог лишь тогда, когда имел из этого выгоду. Просто так он ничего, и никогда не делал.
Всему была своя цена.
И вот сейчас, безвозмездно помогая постороннему человеку, Дориан чувствовал в груди жалость к самому себе. Он — гордость своего дома, превратился в ничтожное создание, жить которому оставалось не больше недели.
Может причина в его грехах? В прошлом он совершал не только хорошие поступки, и сейчас, возможно, наступил час искупления?
Каким бы жалким он ни был, свою гордость он не запятнает. Его совесть бела, а помыслы чисты. Дориан сделал доброе дело не из желания уменьшить свои грехи, а из глубоких, светлых побуждений.
Как оказалось, их с Лансом обвели вокруг пальца. И не кто-нибудь, а сам Бейнар, давно канувший в пучину небытия. Именно его ауру содержал этот осколок, и Дориан готов был отдать свои последние часы ради того, чтобы узнать, как ему это удалось.
Возможно, где-то там, крылась возможность выжить и ему самому.
Но он не стал тешить себя глупыми надеждами, бесстрастно высмеяв свою слабость.
Имело ли смысл говорить, что для человека, слава которого когда-то шла впереди него самого, это было величайшим позором?
Твой век прошел — просто прими это!
Но… сказать, проще, чем сделать. Даже если твоя прошлая жизнь была яркой и насыщенной, это не повод для того, чтобы попрощаться с нынешней, мирно сложив руки на груди, в ожидании смерти.
