— Да ты не волнуйся. За мной приезжал Александр Павлович, муж Адели. Мы договорились, что он к часу ночи приедет. Такси посигналило, и я вышла.
— А чего это они тебя приваживают?
— Они меня удочерить хотят.
— Да, так мы тебе и поверили. И ты не верь. Им просто домработница нужна. Между прочим, ты развалила всю компанию. Женя увидел, что ты исчезла, и тоже ушел раньше. Ну, мы до утра сидели. Да, а ты знаешь, у парторга жена умерла, от сердца.
Эрике стало не по себе. Покойников она боялась.
Лена одевалась и делала Эрике знаки, показывала на выход. Эрика поняла и вышла вслед за ней на улицу. Тихо падал снег. Во дворе кроме них, никого не было.
— Что я тебе расскажу! Я Новый Год встречала с Алексеем, — начала возбужденно Лена.
— С каким Алексеем? — удивилась Эрика.
— Ну с мельником. Мы с ним встречаемся. Он меня так любит! Какие он мне слова говорит! У меня от них прямо душа тает. Это ничего, что я моложе его на двадцать лет? Он предложил мне выйти за него замуж и поехать жить в Крым, к его родителям. Представляешь? В Крым! Там кипарисы. Я их никогда не видела. И море Черное… А на самом деле оно синее–синее. Так Алексей сказал. Я ответила, что подумаю. По–моему, я уже совсем голову потеряла. И горб его я даже не замечаю. Алексей такой красивый! У нас будет прекрасный сын.
— Конечно. Ты ведь тоже красивая. Только слишком худенькая.
Лена засияла и, смущаясь, ответила:
— Ой! А ты? Тоже мне, толстушка нашлась, кожа да кости. А ты вправду станешь встречаться с Женей?
— Нет, не стану, — серьезно ответила Эрика. — Я ведь немка. Если мы поженимся, он сначала будет меня любить, а когда привыкнет, начнет фашисткой называть. Я уже такое видела. И поэтому выйду замуж за такого человека, который не различает национальности. За такого… Ну, как твой мельник. Чтобы он был порядочный, и я бы могла быть за ним, как за каменной стеной.
— Что мне ответить Алексею?
— Ты и так все уже решила. И я желаю тебе счастья, — ответила Эрика.
* * *
Наступило долгожданное Рождество. Эдуард сказал:
— А в Европе его уже отпраздновали. Я случайно поймал «Голос свободы». Правда, быстро выключил приемник. Побоялся, — объяснял он. — Вдруг засекут.
— Но мы же православные немцы, — объяснила Эрике мать. — Наше Рождество — седьмого января. — Она надела вечернее платье, украшения и стала наряжать дочь.
— Мы так и выйдем на улицу — в длинных платьях? Там же люди, — засомневалась Эрика.
— Конечно так, Александр Павлович пошел такси останавливать. Оно подъедет прямо к дверям. Граф Петр с женой тоже выйдут, как только такси засигналит. Как ты себя чувствуешь в этом платье? Ты довольна? — мать застегивала на шее Эрики жемчужное ожерелье.
— Я в нем будто бы и не я. Как будто я не здесь, а в кино… — улыбалась Эрика.
— Ничего. Побудь в сказке. Из таких моментов складывается судьба женщины.
— Мама, может, надеть туфли на меньшем каблуке? — спросила Эрика, держа в руке туфельки на шпильках.
— Все в порядке, дочка. Это твой первый бал. И пусть он тебя закружит сегодня, — любуясь дочерью, говорила Адель.
Они зашли в малый зал ресторана. Эрику под руку вел отчим. Ее смущало, что в туфлях она одного роста с ним. Собралось человек двадцать пять, было даже несколько молодых людей. Эрика сразу остановила взгляд на высоком светловолосом молодом человеке. Он стоял рядом с архитектором Ноздрачевым. «Его сын», — подумала она.
К ним подходили люди и отчим представлял ее: «Знакомьтесь, моя падчерица баронесса Эрика Фонрен».
Он представлял ее дамам в вечерних платьях, мужчинам в смокингах. Эрика улыбалась, как учила ее мать, и была в ужасе от того, что не могла запомнить всех по именам.
Незнакомые Эрике мужчины, кланялись ей и говорили комплименты Адель и ее дочери. Дамы в вечерних платьях поздравляли Адель с праздником, восхищались ее нарядом и тоже делали комплименты ее дочери. Мягкий свет от свечей, тихая музыка и внимание к себе совсем заворожили Эрику. Кто–то сел за рояль и заиграл вальс. Молодой человек, действительно сын архитектора, представился:
— Иван Ноздрачев. Разрешите пригласить вас на танец.
Гедеминов, стоявший тут же, спокойно сказал:
— Первый танец обещан мне. Я думаю ваш второй?
— Да, конечно, — сказала Эрика и закружилась в вальсе с отчимом. Она поняла: он давал ей возможность освоиться.
Эрика танцевала все танцы с Иваном, который не подпускал к ней других молодых людей.
Иван ей понравился. Ей было с ним легко и хорошо. Она думала: «Если он предложит мне дружбу, я не откажу».
Сели за столы. Пили шампанское. Эрика раскраснелась. Она прислушивалась к разговорам, но ничего из того, что говорили, не понимала, хоть говорили по–русски. Кто–то незнакомый говорил:
— Он слишком воспитан и потому одинок. Надо же решиться, наконец. «О ком это он говорит?» — подумала Эрика.
И голос Гедеминова:
— Еще Конфуций сказал: «Если в человеке естество затмит воспитанность, получится дикарь. А если воспитанность затмит естество, получится знаток писаний. Лишь тот, в ком естество и воспитанность пребывают в равновесии, может считать себя достойным мужем».