Николеньке сделали новый документ. Из Володарского Николая Николаевича он превратился в Плотникова Николая Васильевича. Мать воспитывала его в духе времени, в любви к Советской власти. И тайну его княжеского происхождения она хранила за семью замками.
Наступил 37-й год, год самых страшных репрессий, когда власть решила полностью покончить с дворянским сословием. А сестра князя Володарского, маленькая княжна Мари, работала в советском учреждении секретарем–машинисткой. Но спутать ее с работницей, только что научившейся грамоте, было трудно. Все в стране рьяно взялись за разоблачение «бывших»; доносили при первой возможности на тех, кто был просто покультурнее — на всякий случай. Княжна Мари Володарская видела, что к ней относятся все хуже и хуже. Ночами она плохо спала, прислушиваясь, не остановилась ли под окном страшная машина — «черный ворон», не к ней ли стучат. Уже приготовила узелок с одеждой, обувью и сухарями. Но в глубине души надеялась, что ее все же не расстреляют. Когда арестовали брата, Мари все меняла и меняла фамильные драгоценности на продукты, чтобы Амалечка с Коленькой не умерли с голоду, да давала взятки охранникам, чтобы хоть весточку от брата получить. Но брата расстреляли. Амалечка вышла замуж и попросила Мари не попадаться на глаза ее второму мужу, Василию Плотникову. Мари поняла: Амалия думала только о Коленьке и ради него шла на разрыв с сестрой мужа.
Лет восемь княжна Мари тайком наблюдала за Амалией и Коленькой. Ей было больно видеть, как племянник скачет верхом на палке и во все горло орет: «Мы красные кавалеристы…» На его голове красовалась красноармейская шапка с ненавистной княжне красноармейской звездой. А иногда она видела, как Амалия садится в машину, а маленький черный кривоногий человек в форме чекиста подсаживает ее, берет за руку светловолосого Николеньку. По–видимому, он любил и Амалию, и ее сына, а она позволяла ему это делать. Ни разу княжна Мари не заметила, чтобы Амалия оказала хоть какие–то знаки внимания своему новому «красному» супругу.
Амалия не догадывалась, что Мари следит за ней. И когда вдруг она увидела перед собой золовку, то от неожиданности вздрогнула. Николенька был где–то рядом.
— Не бойся, — сказала Мари, — я дождалась, когда твой муж отъедет подальше. Я принесла портфель. Здесь наш семейный архив, князей Володарских… фотографии… все дореволюционное. Ничего крамольного. Спрячь, если можешь. Меня могут взять в любой момент. Или заберут прямо на работе, или ночью придут. Да, я знаю, чувствую это. И тут обе дамы увидели Николеньку.
Мать притворно сказала Мари, показывая на туго набитый портфель:
— Хорошо, что вы принесли мне материал. Я Коленьке нашью рубашечек, — и обратилась к сыну: — Сбегай, маленький, к дворнику, спроси сделает ли он нам ключи? А то я свои потеряла.
— Да вот они лежат — возразил девятилетний сын, не желая уходить. Пришедшая тетя его заинтересовала.
— Это отцовские ключи, с них надо копию снять — продолжала придумывать мать, и Коленька это понял. Покосившись на портфель, он выбежал за дверь.
Амалия бросилась на шею княжне Мари и заплакала. Мари тоже.
— Кажется, Коленька все слышал, — сквозь слезы сказала она.
— Как ты, не замужем? — отодвинувшись, чтобы разглядеть Мари, спросила Амалия.
Мари грустно ответила:
— За кого идти? Мне уже двадцать пять лет. За этих? — с презрением сказала она и тут же осеклась. Одним из «этих» был и муж Амалии. Амалия в сердцах воскликнула:
— Господи, Мари, какая же это пытка — жить с этой скотиной! Он меня любит, а я его ненавижу. Но нельзя уйти. Коленька еще маленький, он меня сразу в лагерь отправит. — До Амалии вдруг дошло, почему пришла Мари, и она снова обняла ее. — Бедная ты моя. Я ничем не могу тебе помочь. Но ты не бойся. Женщин не расстреливают. Дай знать, если сможешь. Адрес мой ты знаешь. Я буду за тебя молиться. Если что, попрошу мужа. Хотя гарантий не даю, он тоже боится. Сейчас всех сажают.
Мари сказала грустно:
— Прощай, Амалия. А то уже Коленька возвращается. Боже! Как мне хочется прижать его к груди! Как он на покойного брата похож! Ну, прощай! — и она, вся в слезах, быстро вышла, едва не сбив с ног налетевшего на нее Коленьку. Мари не сдержалась и, обрадовавшись возможности, обняла его.
Это было очень давно, 19 лет назад. Теперь же Николай, Николенька, как по–прежнему называла его мать, решил наконец жениться. Мать не одобряла его выбора, но не хотела портить сыну карьеру. Перед самой поездкой в Казахстан она решила поговорить с ним о его тете, Марии Ивановне Володарской, которая после того, как ее в 37-м арестовали, жила теперь в Караганде на поселении. Николай не помнил тетю Мари, как называла ее мать. Но мать дала ему портфель, который он уже видел в детстве.