— Здесь на свободе золото зубным техникам и врачам сбудем. Но не в нашем городе, чтобы не попасться.
— Посмотрим, посмотрим, — отвечал князь Гедеминов, думая о том, как граф Петр и Мари найдут обстановку в комнатах, о которых даже и не мечтали, и заранее радовался. В шкафах их ждала и одежда, и обувь, и даже посуда и продукты на столах.
Подъехали. Их, оказалось, ждали. Жители бараков, работники фабрики молча окружили грузовик и смотрели, как сначала один бывший заключенный спрыгнул с грузовика. Потом представительный человек в плаще и шляпе снимает с грузовика женщину и ребенка, а стриженный маленький черный человек женщину, тоже небольшого росточка, как будто те не могут спрыгнуть сами, как это обычно делают работницы фабрики. Гедеминов же, вместе со всеми, сначала открыл комнату княжны и, уходя, услышал ее радостные возгласы, потом показал графу его комнату, затем комнату Эдуарда, повел графа за собой и показал тому свои комнаты, напомнил им всем, что ждет к ужину через два часа. Наконец, оставив жену с сыном вдвоем осваиваться и переодеваться, пошел с Эдуардом в магазин за вином и продуктами. Фабричные женщины смотрели вслед представительному человеку в шляпе. Он больше напоминал им какого–нибудь начальника. И не понимали, что общего между ним и стрижеными бывшими заключенными. Кто–то предложил: «Этот того охраняет, чтобы не сбежал».
Но подошла комендант Нюра и объяснила, что здесь все заключенные, а тот, про которого говорят, вообще почти тридцать лет в лагере был и что в справке, которая пришла из милиции на него в отдел кадров, написано: «Срок отбывал за бандитизм». Просто он давно из лагеря вышел, поэтому не острижен.
На некоторое время комендант Нюра сделалась героем дня. От нее ждали новых сведений. Но она только и могла пересказывать другим то, о чем говорила раньше, добавив, что жена бандита сидела за шпионаж и что она немка. А про графа Петра сказала:
— Черный человек был предателем, отсидел, теперь будет работать художником. А еще один — тот тоже немец. Он артистом цирка работал до войны, так в справке написано.
* * *
Гедеминов готовился к первому ужину с друзьями на свободе. Он знал, что Эдуарду безразлично, где он, князь, взял деньги на обстановку их комнат и одежду. Но понимал, что у княжны Мари и графа Петра к этому будет совсем другое отношение. И чтобы друзья не мучились тем, что на его деньги жизнь начинают, вечером, когда все собрались у него за столом, он начал говорить по–французски:
— Что ж, мы теперь относительно свободны. Как говорил де Вовенарг: «Не жалко, что человек лишился своих денег, своего дома, имения — все это человеку не принадлежит. А то жалко, когда человек теряет свою истинную собственность — свое человеческое достоинство». Слава Богу, до сих пор мы его сохранили. Жить надо дальше, приняв смиренно то, что уготовила нам судьба сегодня, и надеяться, что впредь она будет к нам милостива. Я всем вам давно обещал, что адаптируюсь к жизни на свободе. И вот, как только узнал о вашем освобождении, сразу взял для вас направления именно на обувную фабрику, потому что здесь есть жилье. Мне непросто было убедить коменданта поставить вам и мне в комнаты мебель, — сочинял он. — Но она есть. Дальше я получил подъемные деньги. (Гедеминов знал, что подъемные давали тем, кто был завербован. Но знал также, что «вечные узники» граф Петр и Эдуард, а также дамы не имели понятия об этом слове. В их лексиконе оно отсутствовало, и поэтому он продолжал выдумывать.) Деньги я, конечно, получил под расписку и должен отчитаться за них. Часть из них я потратил вам на одежду и продукты, а другую часть я раздам вам, акт я уже составил. Денег немного, но поработав 15 дней, мы все получим аванс, а еще через 15 дней здесь, на фабрике, получка. Княжна, вам уготована метла. В Москве и Петербурге большинство женщин дворянского сословия с 30-х годов метут улицы. Это я знал давно. Что делать? Они лишились всего, а пенсию к старости заработать надо. Так что, княжна, работа у вас пыльная, но не сложная. Правда, зарабатывать вы будете в 3 раза меньше меня.
Княжна Мари, довольная, ответила:
— Спасибо, князь Александр. Знаете, я найду дополнительный заработок. В лагере меня научили вязать вологодские кружева. Я завтра же куплю ниток. И в городке, наверное, портные есть. Я найду себя. Им буду сбывать кружева.
Гедеминов подождал, пока княжна выговорится, и рассказал графу о его месте на фабрике и поздравил его:
— Вы снова художник. Будете рисовать портреты вождей революции, передовиков производства и писать лозунги к советским праздникам.
— Дорогая, — он повернулся к своей жене, — хочу тебя огорчить, лечить ты не сможешь. Ты поражена в правах и обязана отработать принудительно один год. Потом получишь паспорт, и мы оформим свой брак официально. У тебя тоже несложная работа. Денег, дорогая моя княгиня, конечно, столько же получишь за свой труд, сколько и княжна, ну, может, чуть больше. Дальше, Эдуард…