– Потому что они живут в пещерах, под землей, – терпеливо пояснил Одиф. – Обычно они питаются червями, разными личинками, которые найдут в своих норах, и целый год вялые, как будто полусонные. И только раз в году выползают из своих нор – в период, когда ищут себе пару. Вот тогда-то они становятся особенно агрессивными и прожорливыми. Они бросаются на все живое, что увидят на своем пути. Даже если это в разы больше их самих.
– Если они живут под землей, то они и под нами есть? – Олиша обрадовался, что Одиф вот так спокойно разговаривает с ним. Это случалось очень редко, обычно старший брат не возился с младшим. Ему интереснее было общаться со своими друзьями. Одиф считал, что рядом с Олишей ему нужно вести себя строго, как взрослому. Да и, если честно, раздражала его эта малышня.
– Нет. Нас защищает стена. Она не только на поверхности, но и под землей.
– Но ведь как-то они пробираются сюда.
– Говорят, что стена с годами прохудилась, она уже не такая прочная.
– Но ведь она и под землей могла прохудиться…
– Не думай об этом. Если Готрин не паникует, значит, у него все под контролем. И вообще, поменьше разговаривай! Здесь вокруг звери!
Но Олиша призадумался. Очень трудно не думать о том, о чем тебе говорят не думать. Оно как-то само думается.
– Было бы хорошо, если бы мы жили в центре, – шепотом заметил Олиша, не решившись высказать все свои рассуждения.
– Хорошо бы, – согласился Одиф.
– Говорят, в центре вода течет прямо в жилище
– Врут. Как ты себе это представляешь?
Олиша пожал плечами. Он, и правда, не знал подробности, но Тора как-то рассказывала, будто бы так и есть.
– Только если часть реки каким-то образом отделилась и потекла в тот большой дом? – Одиф заметно сердился, и Олиша не мог понять – почему. – И где она – эта часть? Что-то я никаких ответвлений не видел. И вообще, я уже жалею, что взял тебя с собой! Ты совсем не умеешь вести себя, когда опасно! Если еще скажешь хоть слово. пойдешь домой! Один!
Олиша замолчал. Идти обратно одному не хотелось. Но если Одифу было так страшно, чего он сразу не сказал? Начал так подробно рассказывать про пещерников. Сам же разговор поддержал, а теперь злится. Олиша молча плелся за братом, разглядывая его напряженную спину. Одиф то и дело останавливался, чуть пригибался, прислушивался, пристально вглядывался в корявые холмы, пытаясь рассмотреть среди куч длинное серое тело пещерника. Олиша больше не отвлекал его.
– Вон жилище Готрина. Давай быстрее! – Одиф обернулся и, снова ухватив брата за куртку, вытолкнул впереди себя.
– Ну чего ты меня все время за шкварник хватаешь? – обиделся Олиша, поправляя задравшуюся одежду. – Что я, слов не понимаю, что ли?
– Если бы понимал, шевелился бы, – буркнул Одиф.
Они еще только подошли к входу, а дверь уже приоткрылась и оттуда показалась взъерошенная голова Готрина, как будто он только и делал, что стоял с той стороны и ждал, когда же к нему кто-нибудь придет.
– Чего вам? – недружелюбно спросил он, закатив глаза к небу.
Олиша поежился от этого его слепого взгляда, да и Одиф, похоже, трухнул, потому что начал мямлить что-то невнятное:
– Мать… это… нам бы что-нибудь… вот, пришли…
– Вижу, что пришли. Судьбу испытываете? – строго спросил Готрин. – Жить надоело? Или не знаете, что пещерники вышли?
Олиша совсем сник. Он знал, что старик его не видит, но на всякий случай спрятался за брата.
– Мать болеет, – оправился от растерянности Одиф. – Плохо ей совсем. С постели не встает. Помоги ее вылечить.
Готрин вздохнул, помолчал немного, а потом отступил в сторону, освобождая проход.
– Заходите, – сказал он.
В жилище тускло горела лампа. Так тускло, что войдя с улицы, Олиша и Одиф совсем ничего не могли рассмотреть в темном помещении. В нос ударил резкий запах железа. Олиша даже удивился: железом пахло в жилище Миары, но ее отец постоянно режет и греет металл, со всей округи ему в починку несут ведра и другие вещи. А у Готрина-то откуда железо? Через мгновения запах стал тяжелее, тягучее, в нем стали угадываться нотки чего-то другого, знакомого и в то же время неузнаваемого. Он окутывал и давил, мешая дышать. Теперь он уже казался сладковатым, но по-прежнему неприятным. Хотелось сглотнуть, но каждое сглатывание лишь вызывало новый приступ тошноты.
– Что с матерью-то? – спросил Готрин.
– Кашляла сильно. Сейчас жар, горит вся и с постели не встает, – пояснил Одиф в темноту.
