– Во-первых, остались же еще водоросли – все растения дают кислород, но в разных количествах.
Лана видела водоросли, отец иногда приносил. Они были похожи на клубок тонких спутанных темно-зеленых нитей. Отдельные ниточки были до того тонкие, что даже волос казался толще, и их цвет можно было определить только в клубке. Мама сушила их, толкла и добавляла потом этот порошок в еду. Интересно, трава выглядела так же? Такие же тонкие нити, но на поверхности, не под водой?
– Говорят, их мало осталось, – тревожно добавила Лана. – Что же будет, когда и они исчезнут?
– Может и не исчезнут, – вздохнула Изгиль. Но по ее тону было понятно, что она вовсе в этом не уверена.
– А что во-вторых? – спросила Тора.
– А что во-вторых? – спросила Тора.
– В каких «во-вторых»? – Изгиль непонимающе уставилась на внучку.
– Ты же сказала: во-первых, дишим водорослями, – подсказала Тора.
– Во-вторых, выжившие люди как-то приспособились к такой жизни. Их дети уже лучше переносили трудности, а внуки еще лучше. Вот вы сейчас живете и даже не задумываетесь, что когда-то была другая жизнь, другая пища, все другое. Это сейчас люди привыкли и обжились, а тогда очень многие погибли от голода и болезней. Все нарушилось. И в этом были виноваты сами люди. И только тогда, когда они это осознали, стали пытаться что-то восстановить. Но было уже поздно. Восстановить рубаху можно, если на ней маленькая дырка. Поставил латку – вот она и снова целая. А если от рубахи один ворот остался, то тут уж никакой латки не хватит. И тогда решили искать новые миры, куда можно было бы переселиться. Улетело несколько кораблей, и, вроде бы, даже что-то нашли, со слов моей бабушки. Потом еще корабли снаряжали, и мнооого важных людей улетело. Остальные ждали, готовились. Но за ними никто не прилетел. А здесь становилось все хуже: погода словно сошла с ума, поднялись сильные ветры, снег, дождь там, где их никогда и не было. Да что погода, вся планета будто сошла с ума! Земля тряслась, взрывалась и вспучивалась, огромные волны, намного выше вон той горы, набрасывались на землю и затопляли все на своем пути. Некоторые земли напрочь исчезли, другие появились. А потом все стихло. Почти все люди погибли. Остались лишь те, кто оказался внутри защитной стены, которую сделал колдун – далекий предок Готрина. Нашим предкам очень повезло, что он оказался с ними. Только его способности смогли оградить их от гибели. Вот так мы с тех пор и живем здесь, и радуемся, что у нас есть Готрин, который сможет защитить нас от всего внешнего.
– Значит, за пределами вообще ничего нет? – насторожилась Тора.
– Ничего.
– А как же зарганы? – Тора хитро посмотрела на бабушку. Лана торопливо дернула сестру за рукав, боясь, что бабушка опять рассердится и перестанет рассказывать. Но Изгиль продолжила спокойным голосом:
– Но вы же уже большие, понимаете, что истории про зарганов – всего лишь страшилки.
Тора с видом победителя покосилась на старшую сестру.
– А те люди, которые улетели? Что с ними? – спросила Лана.
– Уже столько лет с тех пор прошло, а о них так ничего и не известно. Никто из оставшихся не знает, нашли те, которые улетели, что-нибудь или нет. Может, живут сейчас где-нибудь в лучших мирах, а может, и сгинули в небе. Да и дела до них оставшимся не было, потому что своих забот полно было. Люди пытались выжить, как могли. Приспосабливались к новой жизни. Сейчас, наверное, о них никто уже и не вспоминает. А скоро вообще это станет сказкой.
– Как про зарганов… – шепотом добавила Лана.
Изгиль высыпала новую порцию истолченного порошка в кастрюлю и наклонила ее чуть набок, чтоб определить, сколько получилось.
– Какая грустная история… – вздохнула Лана после тягучей паузы.
– Сами просили, – просто ответила бабушка. – Лепешек-то домой возьмете? Матери, небось, некогда их печь-то.
– Мы пока не домой, – торопливо ответила Тора.
Лана с удивлением взглянула на нее: а куда? Но промолчала. Поняла только, что выходить им придется тем же путем, каким и зашли, и идти до дома по улице, а могли бы сократить путь.
– А вы за пазуху положите, они вам не помешают. Не в руках же нести, – бабушка уже заворачивала несколько лепешек в мутную, но тщательно вымытую пленку, а это значило, что она не примет никаких возражений. – А можно и в ведерко положить, я тут хорошо завернула, не запачкается.
Изгиль вышла вместе с девочками, распрощалась, как всегда, будто в последний раз, и снова уселась в свое излюбленное кресло.
