Побеседовав еще немного, мы отправились посмотреть на задержанного. Это был молодой человек лет двадцати трех. Высокий, худой, руки дрожат, волосы темные, но глаза голубые, бегающий взгляд. И ощущение большой физической силы, но уже идущей на ущерб. Раньше мне казалось, что человек, которого я встретил, кого-то мне напомнил, но если это был действительно он, значит, я ошибся. Этот малый не напомнил мне никого.
– Ну, Кент, встаньте, – сказал Хейз. – К вам посетители. Узнаете кого-нибудь из них?
Кент угрюмо посмотрел на нас, но ничего не ответил. Его взгляд скользнул по нашим лицам и задержался на мне.
– Ну, что скажете, сэр? – обратился Хейз ко мне.
– Рост тот же. По общему облику возможно, что он. Утверждать не могу.
– Что все это значит? – буркнул Кент. – Что вы мне шьете? Выкладывайте. Что, по-вашему, я сделал?
– Это он, – кивнул я. – Узнаю его голос.
– Мой голос узнаете? Где же вы его слышали?
– В прошлую пятницу перед воротами Фернли-Парк. Вы меня спросили, как пройти туда.
– Да? Я спросил?
– Вы это признаете? – вмешался инспектор Раглан.
– Ничего я не признаю. Пока не узнаю, почему меня задержали.
– Вы эти дни не читали газет? – впервые заговорил Пуаро.
Глаза Кента сузились.
– Ах, вот оно что! Я знаю – в Фернли пристукнули какого-то старикашку. Хотите пришить это мне?
– Вы были там, – спокойно сказал Пуаро.
– А вам, мистер, откуда это известно?
– Отсюда. – Пуаро вынул что-то из кармана и протянул Кенту.
Это был стержень гусиного пера, который мы нашли в беседке. Лицо Кента изменилось, он невольно потянулся к перу.
– Героин, – сказал Пуаро. – Нет, мой друг, стержень пуст. Он лежал там, где вы его уронили в тот вечер, в беседке.
Чарльз Кент поглядел на Пуаро.
– А вы, заморская ищейка, больно много на себя берете. Напрягите память: по газетам, старичка прикончили около десяти.
– Совершенно верно, – согласился Пуаро.
– Нет, вы мне прямо скажите, так это или не так? Это все, что мне требуется.
– Вам ответит вот этот джентльмен.
Пуаро кивнул на инспектора Раглана. Тот замялся, посмотрел на Хейза, перевел взгляд на Пуаро и только тогда, словно получив разрешение, сказал:
– Да. Между без четверти десять и десятью.
– Тогда зря вы меня тут держите, – сказал Кент. – В двадцать пять минут десятого меня в Фернли-Парк уже не было. Можете справиться в «Собаке и свистке» – это салун в миле по Кранчестерской дороге. Я там, помнится, скандал учинил, примерно без четверти десять. Ну что?
Раглан что-то записал в свой блокнот.
– Ну? – спросил Кент.
– Мы наведем справки, – сказал он. – Если это правда, вам ничто не грозит. А зачем все же вы приходили в Фернли-Парк?
– На свидание.
– С кем?
– Не ваше дело!
– Повежливей, любезный, – с угрозой сказал инспектор.
– К чертям! Ходил туда по своему делу. Раз я ушел до убийства, вас мои дела не касаются.
– Ваше имя Чарльз Кент? – спросил Пуаро. – Где вы родились?
– Чистокровный британец, – ухмыльнулся тот.
– Да, – задумчиво заметил Пуаро, – полагаю, что так. И родились вы, думается мне, в Кенте.
– Это еще почему? – вытаращил на него глаза тот. – Из-за фамилии? Что же, по-вашему, каждый Кент так уж в Кенте и родился?
– При некоторых обстоятельствах, безусловно, – с расстановкой произнес Пуаро. – При некоторых обстоятельствах – вы понимаете?
Голос Пуаро звучал так многозначительно, что это удивило обоих полицейских. Кент багрово покраснел – казалось, он сейчас бросится на Пуаро. Но он только отвернулся с деланным смешком. Пуаро удовлетворенно кивнул и вышел. Мы – за ним.
– Мы проверим это заявление, – сказал инспектор, – но мне кажется, он говорит правду. Все же ему придется сказать, что он делал в Фернли. Я думаю, это наш шантажист, хотя, если ему верить, убийцей он быть не может. При аресте у него обнаружено десять фунтов – сумма относительно крупная. Я думаю, что те сорок фунтов попали к нему, хотя номера и не совпадают. Но он, разумеется, первым делом обменял деньги. Мистер Экройд, видимо, дал ему денег, и он поспешил распорядиться ими. А какое отношение к делу имеет то, что он родился в Кенте?
– Никакого. Так, одна из моих идей, – сказал Пуаро. – Я ведь этим знаменит – идеями.
– Вот как? – с недоумением промолвил Раглан.
Старший инспектор расхохотался.
– Я не раз слышал, как инспектор Джепп говорил о мосье Пуаро и его идейках. Слишком фантастичны для меня, говорил он, но что-то в них всегда есть.
– Вы смеетесь надо мной, – сказал Пуаро с улыбкой, – но ничего. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. – И, важно поклонившись, он направился к выходу.
Потом мы с ним позавтракали вместе в гостинице. Теперь я знаю, что в тот момент ему уже было ясно все. Последний штрих лег на полотно, и картина стала полной. Но в то время я этого не подозревал. Меня сбила с толку его чрезмерная самоуверенность: я думал, что все загадочное для меня загадочно и для него. Большой загадкой оставалось посещение Чарльзом Кентом Фернли. Сколько ни ломал я себе голову, я не мог найти ответа на этот вопрос. Наконец я решил спросить Пуаро, что думает на этот счет он. Пуаро ответил без запинки:
