ЭРКЮЛЬ ПУАРО полностью

– Пенни на чучелко, сэр? – Чумазый мальчишка обаятельно улыбнулся.

– Ну нет уж! – отрезал старший инспектор Скотленд-Ярда Джепп. – И вот что, сынок...

Последовало отеческое внушение. Ошарашенный мальчишка задал стрекача, коротко и выразительно бросив своим юным приятелям:

– Чтоб мне! Так вляпаться – легавый переодетый.

Компания припустила за ним, распевая во все горло:

Спутник инспектора, низенький мужчина не первой молодости с яйцеобразной головой, улыбнулся в пышные усы.

– Très bien[1], Джепп, – сказал он. – Вы отлично проповедуете, поздравляю вас.

– День Гая Фокса[2] – это просто разгул попрошайничества!

– Интересный пережиток, – задумчиво произнес Эркюль Пуаро. – Фейерверочные ракеты всё еще с треском рвутся в небесах, хотя человек, в память о котором их пускают, и его деяние давно позабыты!

Старший инспектор кивнул.

– Да, ребятишки эти навряд ли знают, кто такой Гай Фокс.

– Скоро вообще возникнет путаница. Почему пятого ноября устраивается feu d'artifice[3]? Для прославления или позора? Попытка взорвать английский парламент была страшным грехом или доблестным подвигом?

Джепп засмеялся.

– Со вторым согласятся очень и очень многие.

Они свернули с магистрали в относительную тишину проходного двора. Отобедав вместе, добрые друзья решили пройтись до квартиры Пуаро и выбрали этот, самый короткий, путь.

Но и сюда доносился треск шутих[4], а в небе рассыпались золотые дожди.

– Самый подходящий вечерок для убийства! – заметил Джепп с профессиональным интересом. – Звука выстрела, например, никто не услышит.

– Меня всегда удивляло, как редко преступники используют подобные обстоятельства, – заметил Эркюль Пуаро.

– А знаете, Пуаро, мне иной раз просто хочется, чтобы вы кого-нибудь убили.

– Mon cher![5]

– Да, мне было бы любопытно посмотреть, как вы это проделаете.

– Мой милый Джепп, если уж я кого-нибудь убью, у вас не будет ни малейшего шанса узнать, как я это проделаю! Скорее всего, вы просто не узнаете, что произошло убийство.

Джепп засмеялся с добродушной снисходительностью.

– Ну и нахальный же вы типчик! – сказал он.

На следующее утро в половине одиннадцатого в квартире Эркюля Пуаро зазвонил телефон.

– Алло? Алло?

– Oui, c'est moi[6].

– Говорит Джепп. Помните, мы вчера шли к вам через двор Бардсли-Гарденс?

– Конечно.

– И как мы обсуждали, до чего легко застрелить кого-нибудь, пока рвутся и трещат все эти шутихи и римские свечи[7]?

– Да-да.

– Ну так в этом проходном дворе, в доме четырнадцать, произошло самоубийство. Молодая вдова, миссис Аллен. Я сейчас еду туда. Хотите со мной?

– Прошу прощения, но разве тех, кто занимает такой важный пост, как вы, мой дорогой друг, посылают расследовать самоубийства?

– Угадали! Нет, не посылают. Дело в том, что нашему медику что-то там не нравится. Так вы хотите? Кажется мне, что это как раз для вас.

– Разумеется, хочу. Номер четырнадцатый, вы сказали?

Пуаро подошел к дому №14 во дворе Бардсли-Гарденс как раз в ту минуту, когда перед дверью остановилась машина с Джеппом и тремя его подчиненными.

Дом №14 сразу бросался в глаза. У входа полукругом стояли жители двора: шоферы и их супруги, рассыльные, хорошо одетые прохожие, прочие зеваки и бесчисленные дети, – все они жадно смотрели на дверь.

Перед ней стоял полицейский в форме, отражая натиск любопытных.

Бойкие молодые люди трудолюбиво щелкали фотоаппаратами, а при появлении Джеппа ринулись к нему.

– Пока для вас ничего нет, – твердил Джепп, отмахиваясь от них. Он кивнул Пуаро. – А, вот и вы! Пошли в дом.

Они быстро поднялись по ступенькам, дверь за ними закрылась, и все пятеро оказались в тесной прихожей перед крутой лестницей.

Какой-то человек вышел на верхнюю площадку, узнал Джеппа и позвал:

– Сюда, сэр.

Джепп с Пуаро поднялись по лестнице и вошли в маленькую спальню.

– Я подумал, сэр, может, мне для начала коротенько изложить факты?

– Очень хорошо, Джеймисон, – сказал Джепп. – Я слушаю.

Участковый инспектор Джеймисон начал свой рассказ.