За недолгий путь до Хикори-роуд никто не произнес ни слова. «Неужели наконец дело сдвинулось с мертвой точки? – гадал Шарп. – Интересно, Патрисия Лейн действительно что-то знает или это лишь ее домыслы? Но наверняка она вспомнила
Найджел открыл дверь своим ключом, и они вошли. Проходя мимо гостиной, Шарп увидел лохматую рыжую голову Леонарда Бейтсона, склоненную над книгами.
Найджел провел их наверх в комнату Пэт, постучался и вошел.
– Привет, Пэт! Ну, вот и мы...
И осекся, словно внутри у него что-то оборвалось. Шарп заглянул через его плечо в комнату, и перед его глазами предстала страшная картина... Патрисия Лейн лежала на полу.
Инспектор мягко отстранил Найджела, подошел к скорчившемуся телу, встал на колени, поднял голову девушки, несколько мгновений пристально вглядывался в ее лицо, а потом осторожно положил голову на пол. Когда он поднялся с колен, лицо его было мрачным, у губ легла жесткая складка.
– Нет! – воскликнул Найджел высоким неестественным голосом. – Нет! Нет!! Нет!!!
– Увы, мистер Чэпмен. Она мертва.
– Нет!
– Вот, посмотрите.
Орудие убийства было весьма простым: мраморное пресс-папье, засунутое в шерстяной чулок.
– Удар пришелся по затылку. Такая штука срабатывает безотказно. Не знаю, утешит ли это вас, мистер Чэпмен, но она даже не успела понять, что произошло.
Найджел, дрожа, опустился на кровать.
– Это
Внезапно он разрыдался. Он плакал, как ребенок, отчаянно и безутешно.
Шарп продолжал размышлять вслух:
– Она хорошо знала этого человека. Он взял пресс-папье и тихонько запихнул его в носок. Вам знакома эта вещь, мистер Чэпмен?
Он отогнул край носка и показал пресс-папье Найджелу.
Тот, всхлипывая, ответил:
– Оно всегда стояло на столе у Пэт. Это Люцернский лев.
Найджел закрыл лицо руками.
– Пэт... О, Пэт! Что я буду без тебя делать?
Потом вдруг выпрямился и тряхнул головой, откинув со лба взлохмаченные светлые волосы.
– Я убью того, кто это сделал! Я убью его! Изверг, мерзавец!
– Успокойтесь, мистер Чэпмен, успокойтесь. Конечно, я понимаю ваши чувства. Какая страшная жестокость!
– Пэт никому не причиняла зла...
Инспектор Шарп проводил Найджела до дверей, выражая ему свои соболезнования. Потом вернулся в комнату и, наклонившись над мертвой девушкой, осторожно вытащил что-то из ее руки.
Джеронимо, по лбу которого катились капли пота, смотрел на полицейских испуганными черными глазами.
– Я ничего не вижу. Ничего не слышу, верьте мне. Я ничего совсем не знаю. Я с Марией в кухня. Я начинаю готовить минестрони. Я тру сыр...
Шарп прервал его словоизлияния.
– Никто вас не обвиняет. Мы просто хотим кое-что уточнить. Кто был в общежитии после шести часов?
– Я не знаю. Как я могу знать?
– Но вам же из кухонного окна прекрасно видно, кто входит в дом, а кто выходит, не так ли?
– Да-да...
– В таком случае расскажите нам.
– Они все время ходят туда-сюда в это время.
– Кто был в доме с шести вечера до нашего приезда, до без двадцати пяти семь?
– Все, кроме мистер Найджел, миссис Хаббард и мисс Хобхауз.
– Когда они ушли?
– Миссис Хаббард уходила перед чай, она еще на улица.
– Так. Дальше.
– Мистер Найджел уходил полчаса назад, приблизительно. Около шесть часов. Он был очень расстроенный. Он пришел с вами сейчас.
– Ага, хорошо.
– Мисс Валери, она выходила ровно в шесть. По радио как раз время: пип-пип-пип. Она одетая для коктейль, очень нарядный. Она еще не пришла.
– А все остальные были здесь?
– Да, сэр. Все.
Шарп заглянул в записную книжку. Он отметил время, когда звонила Патрисия. Это произошло в восемь минут седьмого.
– Значит, все уже были здесь? А может, кто-нибудь пришел в промежутке между шестью и половиной седьмого?
– Только мисс Салли. Она ходила посылать письмо почтовый ящик и возвращалася.
– Вы не знаете, когда точно она вернулась?
Джеронимо наморщил лоб.
– Она возвращалась, когда были новости.
– Стало быть,
– Да, сэр.
– А что именно передавали?
– Не помню, сэр. Но не спортивные новости. Потому что, когда по радио спорт, мы выключаемся.
Шарп мрачно усмехнулся. Весьма широкий простор для деятельности. Исключить можно было только Найджела Чэпмена, Валери Хобхауз и миссис Хаббард. Предстоял долгий, утомительный допрос. Кто был в гостиной, кто нет? Кто мог за кого поручиться? Вдобавок ко всему у многих студентов, особенно у азиатов и африканцев, отсутствует чувство времени.
Работенка инспектора ждала незавидная. Но выполнить ее было необходимо.
Обстановка в комнате миссис Хаббард была гнетущей. Сама миссис Хаббард, еще не успевшая переодеться в домашнее платье, сидела на диване; ее милое круглое лицо вытянулось, в глазах застыла тревога. Шарп с сержантом Коббом сели за маленький столик.
