– Да, в этой спальне. И… минуточку! Этот кувшин и этот тазик из другой комнаты!
– И все же они не там. Они здесь.
– Вот именно. Однако… где же тогда синий кувшин с тазиком?
– Я не знаю, мадам.
– Ну, наверное, они в другой спальне. В моей, например. Может быть, Доркас их поменяла. – И она прибавила шагу, отправляясь на поиски пропажи.
Пуаро последовал за ней.
– Ни в одной спальне прибора для умывания больше нет, – сказал он.
После долгих поисков Луиза Уоллес произнесла сквозь стиснутые зубы:
– Бездарная девчонка! Я знаю, что случилось, месье Пуаро. Доркас его разбила, а мне сказать побоялась. Пойдемте, спросим ее сейчас. Конечно, она все будет отрицать, но это единственное возможное объяснение. Кувшины с тазами не исчезают просто так, и сами из комнаты в комнату не прыгают.
– Когда вы в последний раз видели синий умывальный прибор, мадам?
– Я не знаю. Я на них вообще внимания не обращала. Я редко бываю в гостевых спальнях.
– Могла ли Нэнси Дьюкейн забрать его с собой, когда уходила от вас в прошлый четверг вечером?
– Нет. Зачем он ей? Какая глупость! Я сама проводила ее до двери и простилась с ней, и помню, что у нее в руках не было ничего, кроме ключа от ее дома. Кроме того, Нэнси не воровка. А вот Доркас… Да, точно! Она его не разбила, она его украла, я уверена – но как мне это доказать? Она ведь будет все отрицать.
– Мадам, окажите мне любезность: не обвиняйте Доркас в воровстве или еще в чем-то. Я не думаю, что это ее вина.
– Тогда где мой синий кувшин?
– Об этом я еще должен подумать, – сказал Пуаро. – Один миг, и я оставлю вас в покое, но прежде могу ли я еще раз взглянуть на ваш замечательный портрет работы Нэнси Дьюкейн?
– Конечно, с удовольствием покажу его вам.
Вместе Луиза Уоллес и Эркюль Пуаро спустились в гостиную и остановились перед портретом.
– Чертова девчонка, – бурчала Луиза. – Теперь я изо всего портрета вижу только таз и кувшин.
– Oui. Они выделяются, не так ли?
– Раньше они у меня были, а теперь их нет, и куда они, спрашивается, подевались? О боже, до чего неприятный сегодня день!
Едва Пуаро переступил порог пансиона Бланш Ансворт, как та, по своему обыкновению, бросилась к нему с вопросом, не надо ли ему что-нибудь принести.
– Да, пожалуйста, – сказал он ей. – Мне нужен лист бумаги и карандаши, чтобы рисовать. Цветные карандаши.
У Бланш вытянулось лицо.
– Бумаги я вам принесу, но вот насчет цветных карандашей даже не знаю, есть они у меня или нет; разве только обычные, графитные.
– А! Серый: самый лучший цвет.
– Мистер Пуаро, вы шутите? Серый?
– Oui. – Пуаро постучал себя по лбу. – Цвет маленьких серых клеточек.
– Ну нет. Мне подавай розовый или сиреневый.
– Цвета не имеют значения: зеленое платье, синий умывальный прибор или белый.
– Я вас не понимаю, мистер Пуаро.
– Я и не прошу вас понимать меня, миссис Ансворт – принесите мне лист бумаги и один из ваших обычных графитных карандашей. И конверт. Я сегодня много говорил о живописи. Настала пора Эркюлю Пуаро самому создать произведение искусства!
Двадцать минут спустя, сидя за столом в гостиной, бельгиец снова вызвал Бланш Ансворт. Когда она появилась, он вручил ей запечатанный конверт и сказал:
– Пожалуйста, позвоните в Скотленд-Ярд. Попросите их приехать без промедления, забрать это и передать констеблю Стэнли Биру. На конверте написано его имя. Пожалуйста, скажите им, что это важно. В связи с убийствами в отеле «Блоксхэм».
– Я думала, вы рисуете картину, – сказала Бланш.
– Моя картина в этом конверте, вместе с письмом.
– О. Значит, я не смогу на нее посмотреть?
Пуаро улыбнулся.
– Вам совершенно необязательно видеть ее, мадам, если, конечно, вы не работаете в Скотленд-Ярде, что, насколько я знаю, обстоит не так.
– О. – Бланш Ансворт явно обиделась. – Хорошо. Я позвоню, – сказала она.
– Merci, madame.
Когда через пять минут Бланш вернулась, у нее на щеках горели красные пятна, а ко рту была прижата ладонь.
– О господи, мистер Пуаро, – сказала она. – О, какая ужасная новость. Не понимаю, что нынче происходит с людьми.
– Какая новость?
– Я позвонила в Скотленд-Ярд, как вы просили – они сказали, что пришлют кого-нибудь забрать ваш конверт. И тут телефон зазвонил опять, не успела я положить трубку. О, мистер Пуаро, какой ужас!
– Успокойтесь, мадам. Расскажите мне все, пожалуйста.
– В «Блоксхэме» новое убийство! Не знаю, что творится в этих дорогих отелях, просто ума не приложу.
Прибыв в Лондон, я сразу направился в «Плезантс», где надеялся застать Пуаро, но не обнаружил ни одного знакомого лица, кроме той официантки, с «волосами вразлет», как называл ее Пуаро. Я всегда считал ее изюминкой этого заведения и приходил в «Плезантс» не только из-за хорошей еды, но и из-за нее. Как же ее имя? Пуаро ведь говорил. Ах да: Фи Спринг, сокращенно от Юфимия.
