– Этого оказалось вполне достаточно.
– Для чего?
– Для того, чтобы удовлетворить любопытство человека, изучавшего когда-то медицину.
Наши глаза встретились. Пуаро снова улыбнулся. Он встал и, подойдя к окну, стал что-то весело насвистывать.
– Пуаро, так что же было в склянке?
– Гидрохлорид стрихнина, – ответил мой друг, все так же насвистывая.
– Боже, – произнес я почти шепотом, но без удивления: я предчувствовал этот ответ.
– Учтите, Гастингс, что гидрохлорид стрихнина применяется крайне редко. Обычно используется другой раствор. Вот почему отпечатки пальцев Лоренса сохранились до сих пор – он был последним, кто держал в руках склянку.
– Как вы смогли сделать эту фотографию?
– Я вышел на балкон и якобы случайно обронил шляпу. Несмотря на мои возражения, коллега мисс Синтии сама спустилась за ней вниз, ибо в этот час в госпиталь уже не пускают посторонних.
– Так вы знали, что искать?
– Нет. Просто из вашего рассказа следовало, что мосье Лоренс мог взять яд. И это предположение следовало либо подтвердить, либо опровергнуть.
– Пуаро, вы не обманете меня своим беспечным тоном. Обнаружена чрезвычайно важная улика!
– Возможно. Но есть одна вещь, которая меня действительно поражает. Думаю, и вас тоже.
– Какая?
– Что-то часто в этом доме встречается стрихнин. Вам не кажется, Гастингс? Стрихнин содержался в лекарстве миссис Инглторп. Стрихнин купил человек, выдававший себя за Инглторпа. И вот теперь снова – на склянке со стрихнином обнаружены отпечатки пальцев мосье Лоренса. Тут какая-то путаница, друг мой, а я терпеть этого не могу.
Дверь отворилась, и появившийся на пороге бельгиец сказал, что Гастингса внизу дожидается какая-то дама.
– Дама? – Я вскочил. Пуаро поспешил за мной по узкой лестнице. В дверях стояла Мэри Кавендиш.
– Я навещала одну старушку в деревне, – сказала она, – и решила зайти за мистером Гастингсом – вместе возвращаться веселее. Лоренс сказал мне, что он у вас, мосье Пуаро.
– Жаль, мадам, – воскликнул мой друг, – а я-то надеялся, что вы оказали мне честь своим визитом!
– Не знала, что это такая честь! – улыбнувшись, сказала Мэри. – Обещаю оказать ее в ближайшие дни, мосье Пуаро, если вы меня пригласите.
– Буду счастлив, мадам. И помните – если вам захочется исповедаться (Мэри вздрогнула), то «отец Пуаро» всегда к вашим услугам!
Миссис Кавендиш внимательно посмотрела в глаза Пуаро, словно пытаясь постигнуть истинный смысл услышанных слов, затем спросила:
– Мосье Пуаро, может, вы тоже пойдете с нами в усадьбу?
– С удовольствием, мадам.
По дороге Мэри все время что-то рассказывала, шутила и старалась казаться совершенно беззаботной. Однако я заметил, что ее смущают пристальные взгляды Пуаро.
Погода изменилась, задул по-осеннему резкий ветер. Мэри вздрогнула и застегнула доверху свою спортивную куртку. Ветер мрачно шелестел листьями, и казалось, что это вздыхает какой-то невидимый гигант.
Мы подошли к парадной двери и тут же поняли, что произошло что-то ужасное.
Доркас, плача и ломая руки, выбежала нам навстречу. Я заметил столпившихся поодаль слуг, внимательно следящих за нами.
– О, мэм, о, мэм! Не знаю, как и сказать...
– В чем дело, Доркас? – нетерпеливо спросил я. – Говорите же.
– Всё эти проклятые детективы. Они арестовали его – арестовали мистера Кавендиша!
– Лоренса? – выдохнул я.
Доркас смотрела недоумевающе.
– Нет, сэр. Не мистера Лоренса – мистера Джона.
За моей спиной раздалось восклицание, и Мэри Кавендиш, оступившись, нечаянно оперлась на меня. Повернувшись, чтобы поддержать ее, я увидел спокойный и торжествующий взгляд Пуаро.
Суд над Джоном Кавендишем по обвинению в убийстве его матери состоялся через два месяца.
Не стану подробно описывать недели, прошедшие до суда, скажу только, что Мэри Кавендиш завоевала мою искреннюю симпатию и восхищение. Она безоговорочно приняла сторону своего мужа, с гневом отвергая малейшие обвинения в его адрес, она боролась за него не жалея сил.
Когда я поделился с Пуаро своим восхищением насчет ее преданности, он сказал:
– Да, Гастингс, миссис Кавендиш как раз из тех друзей, которые познаются в беде. Случилось несчастье, и она забыла о гордости, о ревности...
– О ревности?
– Конечно. Разве вы не заметили, что миссис Кавендиш ужасно ревнива? Но теперь, когда над Джоном нависла опасность, она думает только об одном – как его спасти.
Мой друг говорил с таким чувством, что я невольно вспомнил его колебания – «сказать иль не сказать», когда на карту поставлено «счастье женщины». Слава богу, что теперь решение примут другие!
– Пуаро, мне даже сейчас не верится, что Джон – убийца, я почти не сомневался, что преступник – Лоренс.
Пуаро улыбнулся.
– Я знаю, друг мой.
– Как же так?! Джон, мой старый друг Джон, и вдруг – убийца!
– Каждый убийца – чей-то друг, – глубокомысленно изрек Пуаро. – Но мы не должны смешивать разум и чувства.
– Но вы могли хотя бы намекнуть, что мой друг Джон...
– Я не делал этого как раз потому,
