– Добрый день, ребята! – воскликнул пилот. – За последние двое суток вы – первые люди, которых я вижу. Запасы на вертолете совсем не те, что были раньше. Я тут подумал и с позволения вашего руководства позволил себе внести некоторые изменения.
– А почему вы за двое суток так и не встретили ни одного человека, Оливье? – с искренней улыбкой спросил Карл. – В ангаре, где хранился «Сокол», совсем не было народу?
– О нет, – добродушно рассмеялся пилот. – Народу в ангаре почти всегда присутствовало ровно столько, сколько было нужно. Хотя посетил я и еще один ангар вчера, в котором народу не было, но в том случае так было необходимо. Не встречал людей я оттого, что двое суток провел на борту «Сокола», в полете, который длился почти непрерывно.
– Как? – неприкрыто удивился Степан.
– Очень-очень просто. Длительное испытание летных характеристик машины, был определен специальный маршрут. Ах да, – улыбнувшись заметил летчик, – разумеется, пока я спал, полностью полагался на автопилот. Но в небе я почти всегда сплю мало, в особенности было непозволительно для меня уходить в сон, пилотируя эту «птицу», когда в полете видно все вокруг и внизу, на земле. Рассказать, никто не поверит.
– А мы, между прочим, с удовольствием хотели бы послушать, – раздался веселый голос Кима.
– Ведь правда, друзья? – поддержал товарища по великому делу Степан.
– Да-да! – все как один воскликнули радостно молодые ученые.
– И чем больше, чем неторопливее и дольше мы будем слушать ваш рассказ, тем лучше! – добавил, озвучив негласную мысль всех ребят, Геннадий.
– Ну так и что же получается, – ответил собравшимся Оливье, – желания наши полностью, всеместно совпадают! Так и свершиться же этому! А я, уж поскольку это совпадение предугадывал, позволил себе захватить по пути все эти лакомства, запахи которых королевски томятся в трюме «Сокола». Вы ведь не обделите русским гостеприимством романтичного летчика и позволите погреться с вами у костра и рассказать море интересного? В свою очередь обещаю, как это у вас замечательнейшее принято говаривать даже в быту, пир на весь мир! Именно пир! – пилот сделал паузу, одарив ученых взглядом залихватского небесного пирата, и захватывающе весело добавил: – У костра!
– Да-да-да! – с еще большим счастьем на лицах вторили ему ребята.
– Тогда помогите мне, пожалуйста, разгрузить всё в ваши палатки и сделать последние приготовления к чудесному ужину. Не за горами сумерки и зимний закат.
С этими словами началось в лагере ученых веселье. Припасы, лежавшие в трюме, словно в дворцовых кладовых Альгамбры, воистину потрясали всю душу без остатка королевским своим благолепием. Источали они запах, прелестный настолько, что очаровывал он сердце вошедшего в «Сокол», унося все чувства и мысли его в райские дали.
До того богат едою был этот схрон, что переносили его ребята в палатки без малого добрых полчаса. И не оттого, что столь много покоилось в трюме самых разномастных угощений да лакомств, а оттого, какими эти угощения были. Ведь держать в руках и переносить такую роскошь требовалось более бережно, чем самые дорогие материальные сокровища. Даже не зная, что точно приготовлено для них пилотом, молодые люди негласно поняли это. Таким же образом переносил припасы и сам Оливье. Вне всякого сомнения, та еда, которая отправлялась для них в лагерь, была бесподобна и так. Она весьма походила на ту, которая была подана им в комнаты в Хабаровске, и лишь представляла собой походный вид. Но то, что привез с собою Оливье, было ярким, манящим, затмевающим всё на свете, олицетворявшим в себе неизведанную для молодых ученых роскошь средневекового пиршества.
Скоро настала зимняя тьма. Оставались считанные дни до того, как в краях этих начнут таять снега, сменяя грозное и спокойное свое величие на божественное благо, данное свыше всему живому, дабы дарить ему небеснейшую радость существования – воду. Возможно, оттого, что вечер в такой чудесной компании, в обрамлении снежного великолепия и раннего волшебного мрака был столь неповторим и чудесен, в души всех ребят закралось необыкновенное чувство и мысли, не посещающие их разум до этих зимних мгновений. О нет. Не было чувство это какой-либо сложной тревогой, могущей нарушить грядущее отдохновение сердец путников науки. Напротив, было оно простым до необычайности. Хотелось им уберечь в воспоминаниях своих как можно более надежно счастье этого дня и предстоящего ужина. И этим, словно золото, сохранить то краткое, что в этот миг они имеют. В следующее мгновение чувство это испарилось, как будто и не было, не существовало его доселе.
Костер заполыхал, с неистовым благодушием и щедростью раздаривая взору исследователей и летчика волшебные искры, словно выбиваемые копытом мифического огненного коня. А мирный треск, сопровождающий его волшебство, неторопливый как вечность, лишь подогревал незримой теплотою грядущее счастье.
