Не хорошо заниматься плагиатом, но некоторые песни, по моему мнению, могли бы зазвучать и намного раньше, даря радость людям в этом времени. Я же не искал какой-то материальной выгоды. Такими мыслями я успокаивал свою многогрешную душу за очередной грех. Простите меня будущие авторы и композиторы за то, что я украл ваши песни.
День свадьбы Анфисы и Семёна запомнился мне ещё одним событием, которое сильно повлияло на моё сознание и душу. Когда я с Джунг Хи и Мэй поздним вечером первого дня свадьбы на тарантасе вернулись домой на мой хутор, Джунг Хи после того как Мэй засопела в своём отгороженном углу, попросил выйти меня на улицу, где у нас на лавочке состоялся непростой разговор.
- Тимофей, мне тяжело начать говорить, - начал Джунг Хи, когда мы сели рядышком на лавку перед домом. - Ты спас жизнь мне и моей внучке, и с горы прожитых лет я вижу твои чувства к ней и её ответные чувства. Но как бы мне не было тяжело, я вынужден сказать - нет!
Я, повернув голову, посмотрел в глаза Джунг Хи, который продолжил говорить, не отводя своих глаз.
- Ты плохо знаешь наши обычаи, поэтому не смог рассмотреть определенной информации, которая содержалась в одежде Мэй Лин. В Чосон одежду белого цвета запрещено носить простым корейцам, а вышивка золотыми нитями или аппликация кымбак из золотой фольги разрешена только членам королевской семьи. Я не всё тебе рассказал, Тимофей.
Как-то постаревший на глазах Джунг Хи замолчал и более тихим голосом продолжил.
- Мэй Лин, мой 'весенний цветок' действительно моя внучка, но она не дочь погибшего Чхон Пок и его жены Чжу. Мэй ребёнок моей дочери придворной дамы Ли ранга гвиин из павильона Нэандан, одной из любимых наложниц вана Коджон двадцать шестого короля династии Чосон.
'Вот это номер, - промелькнуло у меня в голове. - Это получается, что Мэй корейская принцесса?!' В подтверждение моих мыслей Джунг Хи продолжал тихо-тихо говорить, чуть ли не шепотом.
- Мэй дочь вана Конджон. Когда я выступил против королевы Мин и проиграл, мне не удалось вывести из королевского дворца дочь, но я смог выбраться вместе с годовалой внучкой. Благословенное небо спасло моего сына Чхон Пок и его жену Чжу, их не было в тот день во дворце. Нам удалось объединиться и бежать из страны. Для всех посторонних Чжу стала матерью Мэй, а Чхон отцом. Своих детей они не могли иметь из-за неудачных первых родов Чжу. О своём настоящем происхождении Мэй Лин ничего не знает.
В этот момент мне послышался какой-то шум, а краем левого глаза отметил смытое движение за углом дома.
'Кажется, Мэй подслушивала!' - подумал я, но вслух ничего не произнёс. Между тем, Джунг Хи, ничего не заметив, продолжал своё повествование.
- Я не знаю, что нас ждёт в Японии, Не знаю, сможем ли мы укрыться от гнева королевы Мин. Но если случится чудо, и нас призовёт к себе король, я не смогу противиться его приказу и не смогу оставить отца без дочери. Хотя роль дочерей вана от наложниц не особенно завидная.
Джунг Хи положил свою левую ладонь на мое правое колено и сильно сжал его.
- Тимофей, если бы Мэй не была дочерью вана, я тебе сказал бы - ДА! Я тебя сильно уважаю как воина и люблю как сына. Если сможешь, прости меня.
Джунг Хи замолчал. Молчал и я, переваривая полученную информацию. Надо было, что-то сказать, но я не знал что говорить. В конце концов, я, положив ладонь свою сверху, на державшую моё колено ладонь корейца и чуть сжав её, сказал:
- Спасибо за доверие, Джунг Хи. Я никому не скажу об этом. Как только по реке пойдёт оказия до Благовещенска или Владивостока, я помогу вам с Мэй уехать. А любовь? А любовь, пусть останется!
Через три месяца после этого разговора, когда я провожал с касьяновским обозом Джунг Хи и Мэй, последняя порывисто обняла меня за шею, и, неумело поцеловав в губы, прошептала на ухо: 'Я буду ждать тебя, мой Тимохей'.
Я, махая рукой в след саням, увозивших Мэй с дедом, думал о том, что чем чёрт не шутит, может быть, мы когда-нибудь и встретимся. Как говорил один мой хороший знакомый: 'Земля квадратная. За углом встретимся'. И с тех пор в моей душе жила грустная любовь к маленькой корейской принцессе.
Кроме этой любви, в подполе моего дома хранился прощальный подарок Джунг Хи - аптекарская банка объемом в четверть, в которой настаивался корень панцуя или женьшеня весом в полтора фунта и возрастом около двухсот лет. Обычно сборщики женьшеня выкапывают только зрелые корни десятилетнего возраста, потому что только с десятилетнего возраста корень считался целебным. Чем старше корень, тем целебнее он считается.
