Осмотр остальных много времени не занял. Двух казаков, которые всё ещё находились в состоянии 'грогги', посадили на лавку и вставили им скрученные тряпки в ноздри, чтобы остановить кровотечение из носа. А по остальным четверым оставалось только ждать, когда они очнуться. Особенно хреново, на мой взгляд, дела обстояли у Семёна. От Ромки он получил двойной нокаут. Хороший удар в печень валит от боли с ног и более могучих противников. А тут ещё и классика бокса - апперкот снизу в челюсть. Состоянию младшего Савина я сейчас точно не завидовал. Лишь бы челюсть не была сломана. Сориться с Иваном Митрофановичем не хотелось. Он мне такого жеребёнка подарил - красавца моего Беркута - всего чёрного как антрацит, а мы его сына отоварили по полной программе. Хотя, сынок ещё тот. На мой взгляд, мало внимания уделял Иван Митрофанович своему старшему сыну. Проморгал его где-то. Большой скотиной, чувствую, Семён вырастет.
Минут через десять в комнате появился вызванный девками Сычёв со своим неизменным саквояжем. Мы с Романом, чтобы не мешать и не раздражать приходящих в себя казаков, оделись и вышли на улицу.
- Тимофей, а батька сильно ругаться будет? - нервно поеживаясь, завёл разговор Роман.
- А я знаю! Он твой отец, а не мой. Но по мне, правильно ты Савину 'двоечку' провёл, и дальше действовал молодцом. Так что, не журись, Ромка. Живы будем, не помрём.
- Тимофей, а у тебя плечо сильно порезано? Я же видел, Бурундук тебе в шею на смерть бил.
- Это кто здесь помирать собрался? И кому это в шею на смерть били? - из темноты улицы на свет из окон дома Подшиваловых вышла закутанная сверху в шаль небольшая женская фигура, одетая в светлый овчинный полушубок.
- Здравствуйте, тётя Марфа, - Ромка, втянув голову в плечи, быстро затараторил. - Мы с казаками-малолетками подрались. Афоня Гусевский во время драки хотел Тимофея кинжалом в шею ударить. Вот плечо ему порезал.
Я же забыв поздороваться, смотрел на знахарку и любовался её лицом, которое очень красиво выделялось на фоне заиндевевшей шали.
- Так! Пойдем быстро в дом. Посмотрю, что у тебя с плечом.
- Да с ним нормально, всё. Небольшой порез. Я куском холстины перетянул уже. А в доме Сычёв с остальными разбирается. Им помощь действительно нужна.
- И что же вы натворили с остальными? - Марфа удивлённо изогнула правую бровь. - Порезали что ли всех?
- Да нет, тётя Марфа. Немного побили только, - ответил Ромка.
- Там Савину Семёну помочь нужно. Боюсь, у него челюсть сломана, а сотрясение мозга точно есть. Ромка немного перестарался, - вставил я.
- А много там остальных? - поинтересовалась у меня знахарка.
- Семеро. У двоих носы только разбиты. Афанасию я вывихнутую руку на место вставил уже. А четверых, включая Семёна, смотреть надо. Они уже в себя прийти должны.
- Да уж, порезвились! - вздохнула Марфа. - Чему улыбаешься, Тимофей?
- Дядька Алексей, точно такие же слова произнёс, когда всё увидел, да еще добавил: 'Что старики скажут?'.
- Это уж точно. Не упомню я такого случая в станице, - женщина потёрла варежкой нос. - Тимофей, ты иди ко мне домой, я, когда вернусь, осмотрю твоё плечо и надо поговорить с тобой. А ты, Роман, иди домой и расскажи всё отцу. Если у Семёна действительно сломана челюсть, то могут быть неприятности. Савин за своего сынка-оболтуса кому хочешь со своими деньгами сложности устроит.
Сказав всё это, Марфа ушла в дом, а мы с Романом пошли выполнять её указания. Придя к Марфе-Марии домой и, сняв верхнюю одежду, я зажег в комнате от лампадки, стоящую на столе свечу и стал рассматривать комнату, пытаясь по предметам определить характер хозяйки. За этим занятием меня и застала быстро пришедшая домой знахарка.
- Жильё моё рассматриваешь? - разматывая шаль и кидая её вместе с полушубком на кровать, спросила Мария. - Ну и ухари вы с Ромкой! Это надо же так отделать казачков. Над ними же вся станица теперь потешаться будет. Хотели молокососов на улицу выставить, а их как малых детишек отшлёпали. Подшивалов до сих пор в себя прийти не может. Ходит по комнате и бормочет: 'Порезвились, мля, вот это порезвились, мля, Тимоха с Ромкой'. А дальше загибы в три колена. Я и то много слов новых узнала. А уж чего только во время врачевания казаков не слышала.
Марфа встала передо мной и, сложив руки на груди, с каким-то вызовом произнесла:
- Ну что смотришь на меня голодными глазами? Рассказывай кто ты такой!
- Вы о чём тётя Марфа?
- Какая я тебе тётя. Ты меня за дуру не считай. По твоим глазам я тебе в дочери гожусь. Ты думаешь, я не отличу взгляд мужика, имевшего много женщин от взгляда влюблённого, сопливого мальчишки. Да ты взглядом своим уже поимел меня во всех мыслимых и не мыслимых позах.
- Не понимаю тебя Марфа.
