Вследствие этого, в пехотных и кавалерийских войсках состав офицеров распадался на две группы - окончивших военные и юнкерские училища. Выпускники юнкерских училищ назначались на ответственные должности командиров отдельных частей сравнительно редко, и обыкновенно заканчивали свою карьеру чином подполковника или войсковой старшина у казаков.
Вот и пришлось мне в течении года основательно засесть за учебники и иностранные языки. Благо опыт изучения не родного языка в прошлой жизни был: английский на отличном уровне, пушту, фарси дари или таджи и чеченский на уровне нормально допросить пленного. Как мне говорил преподаватель английского языка в рязанском училище: 'Курсант Аленин, у вас феноменальная память на лексику и грамматику иностранного языка, а произношению может позавидовать выпускник иняза'. И это подтверждалось на практике сначала в Афганистане, ещё до училища, где у меня как-то само собой пошли и пушту, и таджи, а потом на первой Чеченской войне чеченский.
Моим учителем в станице стал протоирей Ташлыков. Закончивший Санкт-Петербургскую семинарию с отличием Сан Саныч все необходимые четыре языка знал очень хорошо. Педагог из него оказался также отличным. Бекетов и те две замечательные женщины, которые у меня принимали экзамен, все необходимые учебники, словари, справочники мне предоставили, положив в мешок. Новых знаний я никогда не боялся и к новому 1890 году все четыре языка и другие дисциплины я освоил, по мнению Ташлыкова, если и не по первому разряду, то на неплохом уровне для сдачи экзаменов.
В Благовещенск после нового года и Рождества Христова в большом обозе поехали без бывшего атамана Селевёрстова. Хотя и старался Пётр Никодимович не показывать своей обиды из-за своего смещения с должности, но со стороны это было хорошо видно. Поэтому, чтобы не отвечать на расспросы знакомых и родни во время поездки на ярмарку в Благовещенск, старшиной обоза семьи Селевёрстовых им был назначен старший сын Степан. Я и Ромка ехали на отдельных санях, в которых везли добытые нами меха и шкуры, а также различное имущество семьи на продажу. Отдельно в санях ехал запрятанный мешок с золотым песком.
В этот раз обоз без происшествий дошёл до Благовещенска за двенадцать дней. Остановились опять у купца Чурина. На следующий день, я отпросился у Степана и на Гостинодворскую ярмарку не пошёл, а направился решать золотой вопрос. Для этого, я в первую очередь нашёл Митяя Широкого, который с членами обоза семейства Шохиревых остановился в соседних номерах заезжего дома. Митяй сидел в харчевне и, судя по его виду, поправлял испорченное накануне здоровье в гордом одиночестве и за дальнем от стойки столом.
- Здоровья, господин вахмистр, - обратился я к Митяю.
- Ааа..., Ермак, - Дмитрий Шохирев поднял на меня мутный взгляд. - Мы же с тобой ещё в распадке на Дактунак договорились, что можешь меня звать Дмитрий, для Митяя молод ещё. Так какого...? Садись!
Я сел за стол и продолжил:
- Дмитрий есть выгодное дело.
- И на сколько выгодное? - усмехнулся вахмистр.
- Если выгорит, то ты и два или три помощника, которых ты подберешь, получат три тысячи рублей или больше.
- Что за дело? - взгляд Шохирева стал жёстким и внимательным. Весь хмель с него мгновенно слетел.
- Мне надо контрабандистам сдать золотой песок. Много. Нужна защита и желательно не из наших станичников. Чтобы на станичный обоз не навести.
- Много, это сколько?
- Побольше двух пудов.
- Сколько?! - казалось, глаза Митяя от изумления сделались в два раза больше. - И где же ты столько нашёл? Хотя чего спрашивать, у хунхузов в лагере. Больше негде.
- Там и нашёл, - я усмехнулся. - Теперь надеюсь продать и по три тысяче рублей каждому из казачат моего отряда выдать.
- Ну, Ермак, за ноги тебя и об угол. Два пуда! Охренеть. Вот это, я понимаю затрофеил. И что никто не знает?
- Здесь уже Ромке сказал.
- А почему Селевёрстовым не открылся?
- Побоялся, Дмитрий как бы столько золота всё добро, что они для меня сделали, не перевесило.
- Да уж! - Митяй обеими ладонями растёр лицо. - Это же с ума сойти. Два пуда. Ух ты, боже мой. Это какие же деньжища?!
- При хорошем раскладе тридцать шесть тысяч, из которых мне и десяти казачатам по три тысячи и три тысячи или чуть больше тебе и ещё паре или тройке казаков за охрану.
- А почему ты ко мне обратился? - Митяй пристально посмотрел мне в глаза.
- Да я от казаков в станице слышал, что ты года два назад помогал дядьке Смирных золото продать в Благовещенске, который тот в верховьях реки Гербелик в каком-то ручье намыл. Вот и подумал, что у тебя есть место, где золотой песок без лишних вопросов купят.
- Да что там золота было то, чуть больше пятидесяти золотников и набралось. - Вахмистр пренебрежительно махнул рукой. - И продали его хозяину этого заезжего дома Чуприну. Как и то золото, которое вы с хунхузов сняли в кошелях. А выхода на контрабандистов я не знаю.
- А что Чуприн и золотом занимается?
- Ермак, его торговый дом, чем только не занимается. Он же первогильдейский купец, миллионщик. На него, говорят, тысяча человек работает.
