Кто она? Актриса, путешественница, шпионка, убийца… всего понемногу. Волей Рока она оказалась в центре борьбы за власть и вынуждена принять чужую маску. И теперь, чтобы выжить, ей придется совершить невозможное — станцевать в самом центре сражения за власть.
Посвящается
Марку Твену
Роберту Хайнлайну
Энтони Хоупу
Саймону Грину
Когда вышла книга Саймона Грина «Кровь и честь», повествующая о том, как актер занял место принца, в самом ее начале шло витиеватое предисловие, в котором автор признавался, что идея сюжета была заимствована. И указывался, так сказать, ее первоисточник. Это «Пленник Зенды» Энтони Хоупа. Между прочим, сей автор — незаслуженно забытый классик приключенческого жанра, по моему личному мнению.
Лично же мне придется извиняться сразу перед несколькими авторами. Двумя вышеупомянутыми и, вдобавок, наследниками Хайнлана («Двойная звезда»), и Марка Твена (спасибо просветителям, пояснившим, что и у него где-то используется этот сюжет).
Но остановиться было выше моих сил. И пересказ, переложение, переиначивание, или как это еще назвать (плагиатом — не хочется, фанфиком тоже, потому что мир вроде бы оригинальный, надеюсь…) пережив пару раз катастрофические обрушения компьютера (это Судьба была против, не иначе), обрело таки зримое воплощение.
Так как же это будет, если в тех же декорациях героями будут не принц и актер, а принцесса и актриса?
Ну а те, кто не читал авторов, успевших раньше, не заморачивайтесь.
Изучайте. Вдруг понравится.
Алое закатное солнце окрашивало весь мир в цвета войны. Пурпурные сухие травы, высотой в человеческий рост, медленно колыхались на слабом ветру. Пологие склоны холма, стелящегося у меня под ногами, казалось, покрыты коростой высохшей крови. Я стояла на гребне, задумчиво прощаясь со Степью. Горькие запахи одиночества и полыни навевали воспоминания… За моей спиной возвышались изъеденные временем стены, по которым будто медленно стекали красноватые ручейки. Подкинула в ладони стилет и, поморщившись, полоснула по левой руке. Кап, кап, кап… сухая, не знающая дождей земля быстро впитывала ритуальное подношение. Прощальное…
— Степь, дочь твоя благодарит за силу, за удачу, за жизнь… прими же мой последний дар, — душу щемило от странной печали. Степь — страшное, опасное и капризное место. Но она дала нам жизнь, и сколько бы мы ее не проклинали — это наша родина. Наша мать… сколько лет прошло под мерное ее дыхание, пригибающее к земле, приносящее беды и печали, радости и торжества… И вот я покидаю тебя.
Кап, кап, кап…
Чуть шелохнулись травы, слабый шелест донес до меня невнятный выдох благословения. Даже не смотря на то, что я не знаю ни полного ритуала, ни истинного обращения… очень, очень хорошо! Моя удача все еще со мной. Моя странная удача… Порез на запястье под моим настороженным взглядом затянулся сам. Неестественно быстро и бесследно.
Вздохнув, я взгромоздилась на уже надоевшее седло, и мы поспешили к восточной калитке. Хорошо бы успеть до закрытия, ночевать под стенами города не хотелось. Достигнув цели, обидно оставаться с носом. Тем более здесь, под древними стенами, после заката наступает время совсем других существ и еще одну ночь в Степи, особенно после Прощания, я не выдержу.
Лошадь, прихрамывая, спешила к воротам. Ей тоже не хотелось знакомиться с моей норовистой матерью с другой стороны. Итак, четырнадцатидневное непрерывное бегство через самое сердце Хальдских Степей обошлось нам очень дорого. Даже не смотря на кровавое подношение в начале пути. Мое правое бедро украсилось длинным рваным шрамом от когтей степной кошки, жутковатой твари размером с лошадь. Ежедневные ритуальные три капли крови для Степи истощили меня, особенно после того, как заводную лошадь со всем багажом и припасами пришлось бросить на съедение, улепетывая от нехорошей смерти. Сейчас живот просто сводило от голода. Об одежде я не говорю. У сухих трав, укрывающих Степь, есть одна очень интересная особенность. Они — острые. Края каждой травинки, словно острые ножи, способные изрезать в кровь руки даже сквозь кожаные морские рукавицы. Только не мои, ведь я оплатила проезд… но одежды это не касается. Так что сейчас на мне последние сапоги с отваливающимися подметками, протертая едва ли не до дыр рубашка и лохмотья кожаных штанов. Нарезанный на ленточки плащ сложен до лучших времен в чересседельную сумку. Волосы, собранные в узел на затылке, покрывал толстый слой серой пыли. К воротам города Ларинн приближалась натуральная оборванка… пустят ли?
