— Это из-за звезды… — протянул рыцарь. — Вот какая она опасная оказалась. И Беринда говорила: всякие странности начались, чудовища всякие пробуждаются из-за любовного томления… Что-то надо с ней делать, с этой звездой…
— Да! — спохватилась Анита. — А еще я Помпончика нашла! Его сюда притащили, чтобы он падишахом стал!
— Падишахом?
— Ну да, он там, в башне, на троне сидел, ему стихи читали… А халат знаешь какой у него? Круто! И чалма…
Тут внизу плеснулся багровый свет, и до балкона донеслось глухое бурчание.
— Вулкан-то еще не окончательно потух, — сказала ведьма. — О, вон ковер твой возвращается.
Появился Аладдин — он быстро поднимался, трепеща углами в потоке горячего воздуха.
— Не разберу… — прокричал ковер издалека. — Просыпается он или нет… Но Рух очень большой. И с крыльями, хотя они, наоборот, маленькие, будто для красоты. Немедленно летим отсюда, товарищи!
— Мустафа! — Анита постучала костяшками пальцев по затылку джинна. — Эй, просыпайся! Здесь опасно, улетать надо!
Ковер распластался на балконе, и Тремлоу шагнул на него.
— Анита, пора, — позвал он.
— Мустафа… — Ведьма ткнула джинна кулаком в бок, наклонилась и выкрикнула ему в ухо: — Подъем!!!
Мустафа подскочил, будто ему приснился какой-то кошмар, и ведьма отпрыгнула в сторону. Джинн проорал что-то неразборчивое, крутя головой и оглядываясь полубезумным взглядом, затем, поджав ноги и уперевшись в камень руками, с силой оттолкнулся и с протяжным всхлипом взлетел, оставляя за собой размытую молочную полосу.
— Дикий он у тебя какой-то… — заметил рыцарь, садясь.
— Ага, странный, — согласилась Анита, опускаясь на ковер рядом. — Засыпает постоянно, а когда его будишь — пугается. Вообще-то он не в лампе, а в кальяне у Великого Визиря живет.
Тремлоу кивнул.
— В кальяне… Тогда понятно. Туда же всякое домешивают…
Аладдин воспарил над балконом. Подсвеченный снизу багровыми всполохами, он пронесся мимо садика, нескольких летающих птичек, стрекоз и жуков на парашютах — края кратера разошлись в стороны, и вокруг засияло чистое голубое небо.
— Уф, жарко… — протянула Анита.
— Ты можешь раздеться и позагорать, — предложил Шон, расстегивая верхние пуговицы рубахи.
Ковер, взлетев над Попокапетлем, по широкой дуге направился в сторону второй, меньшей горы, где виднелись городские крыши.
— Нет, я без купальника.
— Ну и что? Меня ты этим не смутишь.
— Тебя не смущу, а сама буду смущаться. Но не перед тобой, а перед ним. — Ведьма показала себе под ноги.
— Меня нагота прямоходящих не привлекает, гражданочка, — строго откликнулся Аладдин. — Вот какая-нибудь мягкая, упругая
— Нет, — решила ведьма. — Не буду загорать. Это на пляже делать надо, на песочке. Куда мы теперь? И вообще, что дальше делать будем?
— Сейчас возвращаемся в руины, а дальше решим что-нибудь. Говоришь, Помпон падишахом стал? И падишах, по легенде, должен с Рухом сразиться, если нужное количество дев не раздобудут… Ну вот, выходит, все и выяснилось.
— Не все, — возразила Анита. — Непонятно, почему именно Помпон? Если Оттоману с Великим Визирем нужен был кто-то, кого на место падишаха поставить и отправить сражаться с чудовищем, — так зачем для этого аж в обитель экспедицию посылать? На неприятности нарываться?
— Может, он внешность изменил — ну, под падишаха?
— Да где там! Помпон сам собой остался. А падишаха я тоже видела, он толстый. Помпон если под него надуться решит, так не сможет все равно. Лопнет.
— Ну, может, не всякого можно падишахом сделать. Кто их разберет… Это, в общем, надо у самого Помпона и спросить. Мы для того сюда и прилетели — вызволять его. Вот вызволим, тогда и спросим со всей строгостью.
— Если только он знает, — заметила Анита.
— Вот оно, разлагающее богатство, товарищи! — воскликнул Аладдин, когда они пролетали мимо Шахназарской башни. — Созданная закрепощенным пролетариатом твердыня, где правящие круги придаются, то есть предаются загниванию…
— Как загниванию? — удивилась Анита. — А я там была, что-то не заметила… Они что, зомби, что ли?
— Нет, загнивают в моральном смысле, — пояснил ковер.
— А, в моральном… — протянула ведьма. — Хм, а это что значит?
— Паразитируют на нижних классах! — отрезал он. — Читают эротические сказки «Тысяча и одна позиция» и всякое другое декадентское искусство. Созерцают пузотанцевальные выступления порабощенных женщин. Поедают в большом количестве вкусную пищу, расхаживают повсюду в дорогой удобной одежде. Предаются упадническому ничегонеделанию, изнемождают себя в праздной неге…
— Да уж, праздной неге, — согласилась ведьма, вспомнив о знаменитых пляжах Самаркунд, на которых она рисковала так и не побывать из-за всех этих дел с оборотнем. — Я бы сейчас тоже немножко предалась… Ух ты, гляди!
— Драконы! — воскликнул Шон, приподнимаясь. — Аладдин, к ним давай! Это же наши знакомые! Помнишь, в замке у гендерных?
Из-за вершины горы показались неторопливо летящие драконы — мерно взмахивая крыльями, они приближались.
— Кардамуд! — закричала ведьма, размахивая руками. — Мелонита!
Головы на длинных шеях повернулись. Увидев ковер и тех, кто на нем сидел, драконы повернули к ним.
