Эросфера — то, что окружает героев знаменитой Эммануэль Арсан, независимо от времени и места действия. Бесстыдные в своей интимной откровенности, они свободны от каких-либо предрассудков в любви и убеждены, что «эротизм — самый человечный талант человека».
Возможно, непроглядный туман был причиной того, что самолет отправлялся в рейс совершенно пустым. Стюардесса строго и коротко предложила мне занять любое место. Я стал было прикидывать, какое из пятидесяти свободных кресел самоё удобное, но вскоре вынужден был отказаться от этой затеи, и не столько по соображениям здравого смысла, сколько от усталости в конце трудного дня.
Пока самолет не вырулил на взлетную полосу, я с тревогой ожидал, что кто-нибудь придет и объявит: «Рейс отменяется». Мысль о том, что нужно будет снова проделать путь от аэропорта до города, а потом провести бессонную ночь в тряском вагоне пригородного поезда, держала меняв напряжении до тех пор, пока стюардесса наконец не объявила о том, что надо пристегнуть ремни. Причем инструкция прозвучала на трех языках, как предписывалось правилами, хотя для меня одного это было явным излишеством.
И вот мы летим — как мне кажется, достаточно высоко, чтобы не обращать внимания на земные ветры и туманы. Можно было бы уставиться в иллюминатор, наблюдая за звездным небом, но зачем? Мой покой не нарушают ни толчки, ни лишние звуки. Через час, а может и меньше, я буду на месте.
У экипажа, вероятно, сложилось превратное представление о моем самочувствии, потому что из пилотской кабины вдруг вышел какой-то человек и стал убеждать меня, что скверная погода не может продержаться долго: на данный момент видимость в аэропорту прибытия нулевая, но командир уверен, что к тому времени, когда мы будем заходить на посадку, приземление станет возможным. Эти заверения, честно говоря, мне показались несколько странными: лететь-то совсем недалеко, может ли за такое короткое время измениться погода?
Между тем прошло полчаса. Потеряв терпение, позволяю себе подойти к кабине и пытаюсь разглядеть световое табло. И ничего не вижу. Но хрипение в микрофоне наводит на мысль, что сейчас объявят о приземлении. Неужели снова стюардесса продемонстрирует свои невероятные познания в языках?
В самом деле, сначала она произносит по-итальянски: «Аэропорт назначения закрыт по метеоусловиям, командир корабля приносит извинения за неудобства, причиненные пассажирам, но самолет вынужден приземлиться на запасном аэродроме».
Где? Стюардесса этого не сообщает, повторяя на французском и английском информацию, которая мне уже известна. Слава Богу, что самолет не вернется в Рим. Это поставило бы меня в трудное положение. Тогда никакой поезд вовремя не доставил бы меня туда, где завтра утром меня ждут. Эту встречу нельзя ни перенести, ни тем более отменить. Ибо речь идет об испытании, из которого мне предстоит выйти либо достойным настоящей жизни, либо приговоренным к смерти…
Стюардесса снова появляется, чтобы с тщательностью хирурга пристегнуть меня к креслу ремнем, бесполезность которого, конечно же, ей хорошо известна. Сама она молча садится в соседнее кресло. Откинув голову на спинки, не перекинувшись и словом, ожидаем завершения этого утомительного, полета.
Самолет садится мягко, разворачивается, бежит по дорожке, как мне кажется, дольше обычного и наконец замирает. Стюардесса все так же молча освобождает меня от ремней, берет мое пальто, помогает надеть его, подает перчатки и жестом приглашает к выходу.
Туман такой густой, что я даже в лучах прожекторов с трудом замечаю конец металлического трапа. Как удалось пилоту так точно попасть на полосу в эту непроглядную темень? А если он такой профессионал, что помешало ему доставить меня до места назначения? Мое настроение, еще недавно близкое к радужному, резко меняется: необходимость еще несколько часов провести в дороге удручает. Ищу глазами стюардессу, чтобы пожаловаться хоть ей. Напрасные надежды: она уже исчезла.
Узкоплечий человек в темном кителе, с сердитым лицом, в напрасной надежде защититься от холода и сырости делает мне знак следовать за ним. Наш переход в темноте, кажется, длится целую вечность. Я уже готов повернуть обратно, когда наконец впереди появляется тусклый свет, и мы оказываемся в пустой комнате, явно без отопления, где единственной мебелью служат несколько скамеек, а стены завешаны рекламой туристических фирм.
Мой гид просит подождать и куда-то исчезает. Я остаюсь один, устремив взгляд в стену, противоположную той, откуда мы вошли.
Позже я задавался вопросом: не заснул ли я стоя? Потому что в моей памяти образовался какой-то провал. Время как будто остановилось, никто не приходил за мной. Я дрожал от холода, передергивая плечами. Наконец, потеряв терпение, прошел несколько метров, отделяющих меня от железной двери, и оказался на пустынном тротуаре. Где же я, наконец? Хотя бы узнать название этого чертова аэропорта!..
В тот момент, когда я уже готов был впасть в отчаяние, впереди вдруг возник силуэт автобуса. Водитель, одетый в униформу авиакомпании, открыл мне дверь, пригласил сесть, добавив, что мой чемодан уже в багажнике. Я пожал плечам и со злостью плюхнулся на заднее сиденье, как можно дальше от водителя.
