Попрощавшись, он скрылся за шлагбаумом, а я поехал дальше. Еще пару светофоров по прямой, поворот направо, тут же налево и вот я почти у дома. Меня встретил мой девятиэтажный дом современной постройки из кирпича цвета недозрелого абрикоса. Напротив моих окон обосновался крупный банк, а сзади него располагалась прокуратура. Здесь всегда можно было встретить грустных людей. Кредитное учреждение впереди дома было как знак цели к заработкам, а сзади находилось здание органа государственного надзора, которое намекало, чтобы я был очень аккуратен. Именно так я себе и объяснял такой странный судьбоносный выбор квартиры. И каждый раз, когда я шел от машины до подъезда, огромная вывеска этого слова из одиннадцати букв бередила мне нервы.
Я принял душ. Переоделся. Спешил на обещанные икру и рыбку. Я точно знал, что Василий не мог меня позвать для того, чтобы просто наслаждаться общением под деликатесы. Его сальной морде, конечно, что-то было нужно. И я наверняка понимал что.
По обычаю, он встретил меня показательно дружески с оттенком жеманности. Мне снова удалось подколоть его нагеленными волосами, предложив подкрасить и ресницы. Он, как всегда, злился. Его скулы пульсировали, выпуская из себя похотливую конскую дрожь. Но в этом и был весь Пегов. Он редко выдавал длинные монологи под мои подколы. Всегда лишь странно хмурился и натягивал тонкие губы от злости. Я же, в ответ на его гримасы, лишь одаривал вселенским равнодушием. И так было всегда. В этом было наше общение.
Он пригласил к себе в кабинет. Этот диалог должен был состояться непременно тет-а-тет, хотя и в приемной не было ни души. Он почти сразу стал рассказывать мне с огромной долей агрессии о своих проблемах и недавних разговорах с очередными бандитскими мордами. На что я лишь скупо ухмылялся.
– Зачем ты мне это рассказываешь? Мне какое дело до ваших дел?
– Ну да… Как же я мог забыть о Вашей животной персоне, кормящейся в каком-то другом водоеме.
– Пусть так. Тебя это раздражает?
– Не думаю. Я вообще предпочитаю не знать об этом. Но… неужели тебе совершенно не интересно, что происходит вокруг тебя и твоего любимого Шефа?
– Это не мои заботы. Мне и своих хватает. Я же не вешаю на тебя свои проблемы.
– А разве они есть? – лицо его исказилось. – Кажется, что мы все возимся в куче дерьма, как навозные мухи, а сливки жрешь только ты.
– Не знаю. Мне икру и рыбу никто не возит. Приходится отовариваться в местных супермаркетах. Как жаль… Что ты на один из них положил глаз.
– О! Ты даже об этом в курсе. Интересны твои источники. Хотя… Я знаю, что ты не проболтаешься.
– Жаль. Хорошая сеть. Мне нравятся там пиццы.
– Что больше негде пожрать пиццу?! – он невротично дернул головой.
– Не знаю. Мне нравилось там. Около дома.
– На кой хрен ты вообще купил себе жилье напротив моей работы? Вот что бесит.
– На это я лишь смог улыбнуться с присущей мне хладнокровной издевкой. Но это был верный признак того, что я под свежим наркотическим опьянением. Не более того.
– И кто тебе возит деликатесы с Камчатки?
– Да есть товарищи хорошие. Всегда угостят. Привезут вкусности. Я вот еще краба жду, – тянул он, как обычно, речь. – Если понравилась икорка – могу дать полкило. Еще не все по домам растащили.
– Какой ты щедрый. Других тоже подкармливаешь?
– Бывает.
– Меня не надо.
– Как не надо? Так похудел. Ты, кроме наркоты, что-либо жрешь? Переживаю.
– Да не переживай, я не голодаю, Вася. Я, в отличие от тебя, не имею склонность постоянно что-то держать во рту. Много жрешь. Живот растет.
Его взгляд замер на мне. Он внимательно осматривал мое лицо и молчал. И его глаза все также быстро моргали. Неестественный темный цвет глаз держал мертвой хваткой мой взгляд. Я видел, как они лихорадочно блестели. Именно это и выдавало его внутреннее волнение, которое он с усилием пытался побороть, дожевывая бутерброд с икрой. Мне было легко наблюдать за его играющими чертами лица. Они читались по щелчку пальцев – легко и понятно. Но все же он неплохо скрывал свое волнение, хоть и периодически брал в руки какие-то предметы со стола и менял их местами. А порой потирал ладонями лицо, будто сильно потея. Это был еще один верный признак того, что он был в определенном напряжении. Но речь его все равно была четкая и очень твердая – заученная, отчеканенная.
Наконец-то он перестал показно улыбаться и корчить из себя невесть что и кого. И только сейчас я заметил, что, помимо волнения, сегодня у него очень тяжелый взгляд. И дело было не в цвете глаз. Но он будто почувствовал мой мозговой штурм относительно него и расплылся довольно в улыбке снова. Показалось, что даже искренне. После чего он поменял позу ног и, как самый заботливый брат, стал интересоваться моей жизнью.
– Ну как поживаешь то? Что-то ты пропал, красавчик. Скучаемс.
– Ты или…
– По-всякому.
– Ты же знаешь, что я не фанат ваших тусовок. Я работаю. Да и, в целом, мне не очень нравится родниться с быками за одним столом.
