Продолжение романа в стиле автобиографии, где главный герой повествует о своем недостойном промысле. Он рассказывает не только о событиях своего прошлого и настоящего; но и о конфликте с отцом и метаниях души; о женщинах, сексе; особом отношении к деньгам.Ничего не чуждо профессиональному убийце. В его жизни существует все то, что есть и у обычного человека, но в более концентрированном виде.Жизнь его меняется: он обретает то, что многие годы жаждал. И даже любовь, которая оголила его чувственную натуру, снова на горизонте. Но тогда что же мешает ему исполнить свою мечту, продолжая убивать?
"Тебе я душу отдавал;
Такой души ты знала ль цену?
Ты знала – я тебя не знал!"
М.Ю.Лермонтов “Я не унижусь…”
Развалившись на удобном диванчике, я вкушал представление. Отборной красоты девушки прогуливались по подиуму под тонкую лирическую музыку и раздевались в танце. Пластичные куклы обвивали шест, пряча лица в сигаретном дыму. По обнаженным бедрам стриптизерш медленно ползли лучи цветомузыки. Взмах рук вверх, поворот тела, прогиб спины, а потом руки в стороны, будто распяли прямо на подиуме. Под холодное безмолвие ярких огней с потолка и под шелест купюр девушки отдавали свое тело в вечность. Каждая из них хотела получить хорошую за него цену, а значит, опрокинутое личное небо оставалось где-то в прошлом, лишь бы брошенный лукавый взгляд искусно обольстил мужчин, готовых платить.
Плавно двигаясь как змея, одна из девушек извивалась на шесте более умело. Был виден опыт танца. В манящих движениях проявлялся искус, когда она юлой вертелась у шеста, смело обнажаясь под нескончаемые аплодисменты возбужденного зала, стоны или свист от десятка пьяных мудил. Сладострастное нетерпение звучало все сильнее, когда ее тело плавно и точно взлетало вверх, а душа сползала вниз. Потому что это был не просто танец, и об этом знали и она, и все пошлые глаза, налитые блеском похоти. Умелая нагота под музыку – это лишь повод дать рассмотреть свое тело выгоднее, чтобы потом отдать его после шоу на растерзание на час или два. Заглушая моральные страдания в эротическом ревю, они рисовали очередные сексуальные линии по телу, медленными движениями штурмовали шест, зубами кусали губы, будто им нравилось то, что они делают; вырывали из груди сладкие стоны, чтобы зал визжал от возбуждения вновь; технично рассыпали волосы по плечам, в которых растворялся мрак ночного клуба, чтобы это еще сильнее сводило похотливых мужчин с ума.
А ближе к утру будет массовый пересчет купюр из трусов и взгляды на опостылевший шест, оставляющий синяки, – вот и весь банальный обман глухих стылых ночей стриптизерш, не нашедших себе на ночь партнеров. Остальные же, поправляя грим, были более удачливые, уйдя в приват с очередным вспотевшим мужиком.
Наколка змеи, спешно сделанная на бедре у одной из девиц, сегодня лишь напоминание о когда-то желанной перспективе больших денег в танце. Тогда казалось, что это выгодно подчеркнет ее грациозное тело. Но татуировка тускнела, вместе с душой ее обладательницы. Дерзкое аляпистое пресмыкающееся никак не могло осуществить линьку. Это было сильно заметно по уже давно неидеальной коже танцовщицы. Жаль, что, подобно змее, она не сможет обновить свое нутро. Спустя много неприличных дней ее жизни, тату станет только дополнительным бонусом, когда предстоит опознать ее гниющее мертвое тело без ошибки.
Я об этом думал целых пять минут, впившись взглядом в ядовитую змею на бедре девушки. Только потому, что неопознанное тело подобных танцовщиц после неудачной оргии я повидал не раз. Но мое тело не покрылось сочувствием, лишь немного скривился рот.
Актрисы нагого жанра поднимали волны эмоций до девятого вала. Но только не у меня. Магнетизм чужой наготы не касался моего сердца уже давно. Меня не щемили как-то по-особенному дарованные залу женские тела. Какой бы красоты не была девушка на сцене, и какой бы необыкновенный наряд не покрывал ее стройное тело; как бы не дрожали накладные ресницы, и как бы маняще не блестели пухлые губы в яркой помаде; взгляд, полный страсти, – ничего не могло колыхнуть во мне ни единый мускул, только отвращение, потому что толстый слой макияжа дрожал уже не на их лице, а на сердце. Я это знал, как никто другой.
Параллельное сознание пьяного меня все больше захватывало в мир иллюзий и убитых грез. Если бы не Лида, появившаяся из ниоткуда, я бы утонул в этом смраде голых тел досрочно.
– Как тебе девочки? – она нежно приобняла меня за плечи и чмокнула в щеку.
– Странный вопрос. Девочки, как девочки.
– А танцы? Тебе понравилось? Эту постановку ставила я.
– Как ты можешь здесь работать?
– Рустем, мы это уже обсуждали много раз! Здесь хорошо платят. У меня нет других вариантов. Сама же я не танцую голая! Я только преподаю.
– Мне не нравится эта работа! Здесь много мужчин, которые того и гляди кончат в штаны.
– Ну они же не на меня смотрят масляными взглядами, а на девушек! – она дотронулась до моей руки.
– Я все понимаю, но мне не нравится. Все равно не нравится!
– Я так и знала, что зря я тебя сюда позвала! – раздосадовано произнесла Лида. – Я думала, ты увидишь, что это – всего лишь танцы.
– Всего лишь танцы?! Ты думаешь, я не знаю, что происходит потом?!
– А откуда ты знаешь? – загадочным голосом спросила она.
– Я уже немаленький, – отшучивался я с улыбкой. – Да и вообще… Как ты придумываешь этот разврат в танце? Откуда-то ты же берешь эти танцы. И я не могу не думать об этом!
– Ну, Рустем! Не начинай снова!
