Я перевернул испорченный лист и написал на нем имена, которые пока не мог связать между собой. «Сэм» расположился в левом верхнем углу, «Джереми» – в правом. Между ними я нарисовал знак вопроса и, немного подумав, добавил чуть ниже него «МёрМёр». Кроме общего телефона, факта посещения одной из самых популярных заброшек нашего пригорода и обладания никому не нужной рухлядью – их ничего не связывало. Но и этих пересечений для моих подозрений было вполне достаточно. Могли ли эти двое быть одним человеком? Я хорошо помнил свое первое и последнее посещение лавки – старьевщик уже вошел в стадию глубокой старости, а Джереми, судя по всем подтвержденным данным, было всего пятьдесят два года. Кроме того, если бы Сэм имел хоть что-то общее с семьей Бодрийяров, это стало бы известно Мисти из Исторического Бюро. Но ее сообщение было кратким и крайне понятным – Джереми был последним носителем этой фамилии. Он сменил ее по непонятным обстоятельствам, но его имя осталось прежним.
Теперь я жалел о том, что обратился к знакомой Эндрю и узнал чуть больше, чем мне следовало. Если бы история закончилась на том, что я обнаружил мародера, сейчас бы мне не приходилось выбираться из тупика. Все было совсем не так просто. А зацепившись за что-то основательным образом, мой мозг уже не мог остановиться. Интерес усиливала и усугубляла та самая, все еще неразгаданная мной, личная причастность. Наблюдаясь у специалиста уже три года и зная о своих проблемах, я все еще был убежден в том, что не мог просто подтасовывать факты в своих «особых» состояниях. Я знал, как умер Герман задолго до того, как Эндрю подтвердил факт способа его самоубийства.
Под моей рукой рождались странные рисунки, созданные глубоким бессознательным: не зная, как решить тот или иной вопрос, я начинал рисовать спирали и завитки. Затем штриховал их, перечеркивал и создавал новые.
Осмотрев непонятные мне символы, я решил, что таким образом мое сознание транслирует свое состояние через действия. Я действительно ходил кругами, зацикливая самого себя.
Телефон разрывался от уведомлений. Константин переживал о том, что слушал тишину в трубке несколько минут до того, как я просто отключился без объяснений. Но я не мог ему ответить. Не потому, что не хотел, а потому что не знал, что должен написать в своем сообщении. То, что приходило в голову, выглядело не лучшим образом: «Прости, кажется, что старьевщик, которого я обличил, и есть Джереми Бодрийяр, которого мы ищем, но я не уверен, потому что с точки зрения трезвой оценки это просто невозможно?» Альтернативный вариант был еще более безумным: «Я не мог ответить, потому что смотрел «видение» про тайный дневник Реймонда, который прячется под седьмой ступенькой. Помнишь, на одном из сеансов я рассказывал, что в моем доме из особых состояний скрипит именно она?». Ни одна из этих версий не смотивировала бы моего бывшего врача помогать мне и дальше на дружеской основе. Скорее, он предложил бы мне возобновить наши сеансы и все-таки вернуться к приему новых таблеток. Вскоре я и сам буду готов принять, что блокировка сознания станет идеальным вариантом решения моих проблем.
Я больше не мог позволить себе бездумно пялиться в исписанные листы и, оглядев свои каракули напоследок, покинул офис. Единственным решением, которое приходило ко мне в голову после анализа произошедшего, была повторная поездка в «Лавку Сэма». Но я сознательно учился на своих ошибках и более не собирался перемещаться по сомнительным локациям в одиночестве. Мне нужно было вернуться на аллею квестов для того, чтобы обсудить свои планы с единственным другом, который бы принял их безоговорочно.
То, что осталось от вечеринки, точно подходило к концу. Большая часть присутствующих разбрелась по разным частям комплекса – никого из гейм-мастеров я не видел, но отчетливо слышал разговоры и смешки, раздающиеся из игровых пространств. Боб и его крайне эксцентричный товарищ также исчезли. За столом продолжали праздновать только Рик, Джия и Хелен. Увидев меня, коллеги пригласили присоединиться к ним жестом, но я, не раздумывая, покачал головой. В состоянии потерянности, что захватывало меня с головой, я был способен рассказать им все или то многое, что коллегам знать определенно не стоило.
Джим уже не стоял, а сидел за своей импровизированной музыкальной стойкой. Кажется, он настолько увлекся музыкой этим вечером, что и ел, и пил прямо здесь, складывая пластиковые тарелки с остатками пиццы на одну из колонок.
– Привет, Джим, – я приветствовал его второй раз за вечер, но в этот раз от настроения подзуживать друга не осталось и следа.
– О! Я думал, что ты ушел… – старший гейм-мастер был нетрезв, но продолжал держаться бодро. Должно быть, он не заметил, что Боб ушел и все еще надеялся выделиться перед начальством. – Что-то я не видел тебя среди тех, кто оценил мой диджей-сет!
– Мне нужно было поговорить кое с кем, – уклончиво отозвался я.
Мой друг сделал заговорщическое выражение лица и, как и всегда, слегка театрально понизил голос:
– Это была девушка?
– Это был врач, Джим.
