– Дуглас-калека, – сценарист вновь усмехнулся, стоило ему приметить мою кудрявую макушку в проеме. – Что еще ты хотел бы узнать?
Моя теория о том, что отношение Эндрю перевернулось как флюгер после того, я ненадолго ушел в отключку, подтверждалась. Неужели теперь он предполагал, что в глубине души я являлся кисейной барышней, падающей в обморок при упоминании чужого самоубийства? Догадки тормозили меня и не давали начать разговор. Еще полчаса назад он воспринимал меня иначе, живо реагировал на мой интерес к истории, но теперь позиция сменилась по щелчку. Отвратительно! С подобным отношением я сталкивался постоянно, но все никак не мог привыкнуть, что такая предвзятость вписывалась в порядки нормы и, по мнению старших коллег, помогала выстраивать правильную рабочую дистанцию. Иной раз я думал: «Что же должно произойти, чтобы мы могли взаимодействовать открыто?» Должен ли я быть старше на десяток лет, чтобы наконец встать с ними на один уровень? Или позиция отщепенца никак не зависела от возрастной категории и была дана мне по праву существования?
Волну напряжения между нами разбавляла снующая туда-сюда декоратор. Она оглядывалась на меня, собирая свои принадлежности с пола. Судя по остаткам морилки и экспонату в центре комнаты, сейчас Хелен реставрировала книжную полку для нашей мини-версии особняка Бодрийяров. Должно быть, упомянутая Джией доставка уже успела привезти остатки мебели, что мы приобрели у владельца дома напрямую. Стеллаж, уже щедро сдобренный слоем краски, теперь выглядел значительно лучше, но все еще не годился абсолютно ни для чего, кроме как служить декорацией в квесте. Его ножки были словно погрызены, да и весь остов давно устало склонился набок. Неудивительно, что от него так легко избавились – ожидаемо богатый хозяин МёрМёр не стал бы просить местного реставратора возиться с подобной рухлядью. Казалось, теперь его стремление продать вещи было понятным: нам достанется лишь хлам, подобный этому стеллажу. Если ему и удалось бы продать настолько гиблый предмет интерьера старьевщикам, то, вероятно, за бесценок.
Благодаря присутствию девушки, в моей голове созрел небольшой план действий.
Я поспешил привести его в исполнение:
– Хелен, кажется, ты про МёрМёр тоже знаешь немало?
Перенять преимущество у Эндрю можно было, только используя объект его симпатии. Да, это было нехорошо. О романе нашего декоратора и сценариста ходили слухи, и как бы пара ни старалась, об их «служебных страстях» знали абсолютно все. И если Паккард не был расположен говорить со мной по-человечески, то моя беседа с Хелен станет отличным способом его переубедить.
Краем глаза я заметил, что Эндрю сменил позу на более напряженную.
– Ох, Боузи! – инициативно отозвалась декоратор. – Знаю, конечно. Это все такой кошмар! Я против того, чтобы мы таким занимались, но работу здесь выбрать нельзя. Этот хозяин – такой ужасный человек, а мы воспроизводим его дом! Бедная, бедная его семья.
– Хм, – театрально, подобно Джиму, задумался я. – Чем же он так ужасен?
Я задал этот вопрос Хелен, но тем временем смотрел прямо в глаза Эндрю. Сценарист чувствовал, что его возлюбленной было некомфортно, что я заставлял ее говорить на неудобные темы, и ничего не мог с этим сделать. Ну что ж, посмотрим, как быстро с него сойдет спесь!
– Ну как же! Он ведь мучил людей в подвалах до смерти, – девушка горько выдохнула и покачала головой. – Много лет назад в особняке можно было найти настоящие скелеты!
Для специалистки, которая на постоянной основе занималась производством бутафории вроде оторванных конечностей, у нее была слишком тонкая душевная организация. Но, в отличие от Паккарда, я не имел привычки осуждать людей за то, какими они были.
– Почему мы не можем держаться подальше от всего этого ужаса… – продолжала сетовать Хелен. – Почему все время ужастики, а теперь еще и то, что вообще было на самом деле! Это… неправильно. Он ведь и убил себя, а это – ужасный грех.
Я кивнул и прищурился, готовясь нанести последний удар.
– Знаешь, я с тобой согласен, – я нахмурился для пущей убедительности. – Но мы зарабатываем деньги, а Эндрю – наш самородок, он безумно талантлив в написании страшилок. Например, он узнал, что у психа был племянник, и теперь в нашем сюжете будет еще и несчастный ребенок, запертый в этом доме с обезумевшим дядей.
Глаза Хелен расширились, а затем, словно по команде, наполнились слезами. Да, она была крайне эмоциональна! И как же это было мне на руку.
Девушка развернулась в сторону своего бойфренда и приготовилась вылить на него тираду. Спектакль начался.
– Эндрю! – декоратор была готова сорваться на крик в любой момент. – Как ты можешь! Мы с тобой об этом говорили!
– Хелен, я просто выполняю свою работу, – сценарист по-прежнему восседал на стуле, однако даже в этой позе умудрился попятиться.
– Но почему же так кровожадно?! – Хелен обхватила себя руками. – Какие дети в этой истории?! Тебе что, было мало «Интерната»? Ты так хладнокровно пишешь обо всем этом… Это какой-то кошмар! Скоро я буду считать, что тебе все это действительно нравится!
