Есенин развеселился, облегчённо расправил плечи, словно стряхивая надоевшую кладь. Он пожалел, что не удрал на праздники в Константиново. Сейчас там оживлённо и в то же время таинственно: парни собираются в компании, к застольям, девушки готовятся к ворожбе, к гаданиям — станут кидать сапожок через ворота: в какую сторону упадёт носком, оттуда и жди суженого...
Дописать стихи ему не дали.
В облаке студёного пара, широко растворив дверь, ввалился Воскресенский, в распахнутой шинели, фуражка на затылке; в обеих руках — кульки, свёртки.
— Владимир Евгеньевич! — Есенин бросился навстречу Воскресенскому. — Вот неожиданность, прямо как снег на голову.
— Я именно так и рассчитывал — снегом на голову. Закройте за мной дверь. Ну как, вечный студент похож на Деда Мороза?
— Вылитый! Лучшего и не сыщешь на всём свете!
Есенин принял у него свёртки, помог снять шинель, повесил её на крючок у печки. Корректор протёр платком затуманенные стужей стёкла.
— А вы вообразили, что вас все кинули, чувствовали себя заброшенным, неприкаянным, так ведь?
— Так, — подтвердил Есенин, радуясь и смеясь.
— Погодите, ещё и князь Вещерский нагрянет. Вы его знаете. Это ваш Агафонов, социалист-революционер. Видел я его нынче. Идёт по улице шибко, всё время оглядывается, нет ли шпика по пятам. Обещал навестить вас.
— Смелый человек он, Владимир Евгеньевич, — сказал Есенин с оттенком зависти. — И как всё странно на Руси; князь, а революционер.
Воскресенский присел к печке, грел у огня руки, потирая ладонь о ладонь.
— Сейчас революционером быть интересней, чем князем: опасности, романтика, приклеенные бороды, побеги с каторги... И он знает: за революцией будущее, Но присмотритесь к нему: идеи его непрочны, шатки, сущность своих замыслов он прикрывает пышной фразой, поскреби её — и увидишь гниль. Облик свой он гримирует искусно. Но душу ведь не загримируешь. Хотя, не скрою, поступки его до отчаянности смелы, надо отдать ему должное...
Некоторое время спустя в дверь довольно громко и нетерпеливо постучали, вошёл Агафонов, меховой воротник пальто и шапка, борода, усы и брови промороженно поблескивали.
— Здравствуйте, Есенин! — Поставил камышовую кошёлку с провизией на пол, разделся, с привычной ловкостью сорвал с лица приклеенную бороду. — Где у вас умывальник?
