Сам же Есенин твёрдо решил обратиться к хозяину книгоиздательства лично, без всяких посредников и ходатаев.
— Чего мне бояться, чего терять? — сказал он Воскресенскому. — Я, быть может, не лучше других, но уж, позвольте заметить, и не хуже.
— Проситесь к нам в корректорскую, — посоветовал Воскресенский. — Работа интересная и во всех отношениях полезная. Желаю удачи...
День был чистый и солнечный, небо над городом густело голубизной. В затишке булыжники улиц оголялись от жёлтого спрессованного снега. Есенин увидел Сытина во дворе типографии, подле возов, нагруженных рулонами бумаги. Многие рулоны были изорваны железными крючьями, и эта небрежность приводила Сытина в негодование.
— Что вы делаете, господа? Совсем потеряли и соображение и совесть. Вы считаете, может быть, что нанесли вред мне, Сытину, товариществу? Ошибаетесь. Себе. Вы лишили людей нужных книг, ребятишек — букварей.
Грузчики, мускулистые, рослые, признавая справедливость слов хозяина, виновато молчали, понурив головы.
— Это по недосмотру получилось у нас, Иван Дмитриевич, без умыслу, — объяснил один из них.
— Чтобы этого больше не повторялось, — сказал Сытин мягче, примирительное. — А если что — так я не держу никого. С Богом...
Внешность Сытина не была примечательна: коренастый и крепкий, с хорошим русским лицом, с небольшой бородкой и усами, в сером костюме под расстёгнутым пальто; было заметно, что он прост и одновременно самостоятелен в обращении как с подчинёнными, так и с вышестоящими.
По рассказам друзей Есенин знал, что Сытин начинал мальчиком на побегушках в книжном магазине, а прошло время — не один год жизни, — стал знаменитым издателем, руководителем крупнейшего в стране книжного дела. Может быть, поэтому Есенин и не сробел обратиться прямо к нему — костромич должен понять рязанца.
Сытин ничуть не удивился, увидя приближающегося к нему молодого человека в лёгком пальто нараспашку, со шляпой в руке. Не дойдя нескольких шагов, юноша вежливо, может быть, с чуточку деланным смирением поклонился.
— Добрый день, Иван Дмитриевич...
Сытин зорко вглядывался в Есенина.
— Здравствуйте. Кто вы такой?
— Я Есенин.
Иван Дмитриевич уловил в ответе некоторую горделивость, какою этот юноша как бы подчёркивал звучность своей фамилии.
— Я из рязанского села. Хочу испытать здесь своё счастье. Примите меня, пожалуйста, к себе на службу. — Есенин скромно опустил взгляд, замер в ожидании.
— А что вы, собственно, умеете делать?
— Всё, что поручите. Хорошо бы в корректорскую.
— А справитесь? Дело это, прошу заметить, нелёгкое.
— Я научусь скоро. Я понятливый... — Есенин вдруг улыбнулся, словно посмеиваясь над своим хвастовством, сам не сознавая, как располагает людей к нему его улыбка, лукавая, простецкая и покоряющая.
— А вот понятливые нам нужнее всего! Давно проживаете в Москве?
— Полгода. Отец мой — приказчик в мясной лавке Крылова, что на Щипке.
— Знаю, — сказал Сытин. — Бумагу обёрточную у меня берёт...
— Я тоже служил у Дмитрия Ларионовича в конторе. Но не по мне это. Ушёл.
— Догадываюсь, что это не по вас. — Сытин про себя уже решил, что этому парню служить надобно именно у него, в книгоиздательстве. — Ступайте, господин Есенин, в контору, к моему сыну Николаю. Сумеете ему понравиться, значит, ваша взяла.
— Я постараюсь.
— Скажите, что я вас послал.
— Спасибо, Иван Дмитриевич. — Есенин улыбнулся, поклонился и отошёл.
За воротами его поджидал Воскресенский.
— Выражение лица вашего, этакое победительное, что ли, сияющее, свидетельствует о том, что у вас полная удача. В какое отделение?
— Пока что к сыну направил, к Николаю Ивановичу, тот, видно, знает, кого куда ставить.
— Это хорошо, — сказал корректор. — Имейте в виду, что Николай Иванович любит поэзию и вообще литературу. Он, как ювелир, сразу определит грани вашего дарования...
На Пятницкой, неподалёку от типографии, в сером здании Есенин отыскал нужный кабинет.
— Я от Ивана Дмитриевича. Есенин.
За просторным столом сидел человек с бородкой клином, с усами, русые волосы без седины, лицо бледное, болезненное, глаза с близоруким прищуром. Он долго всматривался в посетителя и только потом жестом пригласил сесть. В это время задребезжал телефон. Молодой Сытин, сняв трубку, узнал голос отца.
— Коля, придёт один юноша, похожий на инока, будто сошедший с лубочной картинки сын боярский, Есениным прозывается, он из рязанского села.
— Он здесь, папа.
— Пристрой его куда-нибудь получше...
— Хорошо. — Николай Иванович положил трубку и опять посмотрел на Есенина, чуть морщась, должно быть, у него что-то болело. — Почему вы вздумали служить именно у нас?
— Вы книги выпускаете, а я без книг не могу жить.
— Вот как! — Николай Иванович поощрительно качнул головой. — Что же вы любите читать?
— Всё. И поэзию и прозу. Библию тоже. Я окончил церковно-учительскую школу в Спас-Клепиках. Там нас потчевали всяческими церковными премудростями...
— А каких, позвольте спросить, писателей предпочитаете?
Вопрос показался Есенину несколько наивным и забавным.
— Классиков, конечно, Пушкина и Лермонтова знаю наизусть. Почти всё.
