— Анатолий Ма-ри-ен-гоф! — смеясь поправила она отца.
— Ну, Мариенгоф! Хрен редьки не слаще!.. Пришлет он, как же, дождетесь!.. Ты, Катя, с этой подружись, с черненькой, что увивается вокруг Сергея нашего, сходи к нему, — предложил он и, облизав ложку, положил ее на стол.
— Бениславская Галя, что ли? Любит она Сережу, а не увивается! — заступилась за подругу Катя.
— Я и говорю, любит… увивается! — усмехнулся отец, вылезая из-за стола. — Вот она и постарается! Да ты и сама в книжную лавку на Никитской сходи! Скажи: так, мол, и так, дайте деньги за Сергея Есенина! — Он обулся и, прихватив с собой кисет, направился к дверям.
— Пойду на скамейке посижу, подымлю, пока самовар поспеет.
Уже темнело. Далеко за Окой узкой полоской багровело небо. Александр Никитич присел на скамейку. Горький осадок лежал у него на душе. Он с тоской вглядывался в необъятную даль, простирающуюся за рекой, и в этот момент взгляд его как бы пронзил эту громаду расстояния и он отчетливо увидел там, вдали, своего Сергея, такого родного и единственного! У него заломило вдруг сердце, и он прижал его рукой. «Сережа! Сергуха ты мой!» — шептал он, боясь, чтобы кто-нибудь не услышал и не увидел его слез.
— Лина! Вы не могли бы перевести на английский язык мои стихи? — спросил как-то Есенин, когда они с Кинел остались вдвоем. Айседора в это время вела переговоры со своим импресарио Солом Юроком относительно турне по Америке. Кинел немного испугалась, но, видя, что Есенин абсолютно трезв и его просьба не праздное любопытство, неуверенно пожала плечами:
— Сергей, поймите (при Дункан, зная ее болезненную ревнивость, она всегда звала его только по имени-отчеству), ваша поэзия необыкновенно лирична, и ее музыка заключена в звучании русских слов, в русской фонетике. Мне кажется, она будет коряво, искаженно звучать на другом языке.
— Я прошу вас, Лина! — Он подошел к Кинел и нежно погладил завитки ее русых волос. — Я настаиваю! — Его пальцы уже ласкали ее шею, обнаженные плечи. Есенин давно заметил, что Лина неравнодушна к нему, — когда Айседора приставала к мужу с поцелуями, Лина опускала голову или отворачивалась.
Теперь, чувствуя прикосновения Сергея, Лина испытывала сладкую истому во всем теле. В голове появилось легкое опьянение, ее передернуло от нервного озноба, от непреодолимого желания отдаться ему. Она поглядела в его васильковые глаза, в которых горели озорство и удаль деревенского хулигана, но в то же время было столько райской нежности и наивной доверчивости, что ей захотелось просто пожалеть Есенина, защитить его по-детски уязвимую душу, которую он пытался спрятать за личиной пьяницы и скандалиста. С трудом взяв себя в руки, она мягко высвободилась и отошла к окну.
— Не надо, Сережа! Я не ханжа, но я не могу просто вот так… Не сердись! — добавила она ласково.
Чтобы успокоиться, Есенин закурил и стал прохаживаться по номеру отеля с видом обиженного ребенка, которому не дали сладкого.
— Почему вы хотите, чтобы стихи ваши были переведены на английский? — вернула Лина Есенина к его просьбе.
— Неужели вы не понимаете, сколько миллионов узнают обо мне, если мои стихи на английском появятся? — ответил Есенин с неостывшей страстью. — В России прочитали меня двадцать, ну, тридцать миллионов человек максимум… Деревня сплошь неграмотная. А на английском? Ого-го! — Он широко развел руки, словно хотел объять весь земной шар, и глаза его счастливо засияли.
Кинел, видя его такую неподдельную детскую радость, засмеялась:
— О’кей, мистер Есенин, я буду переводить вас на инглиш, но за качество не отвечаю.
Есенин хотел поцеловать Лину, но вовремя остановился — в комнату как фурия влетела Дункан. Она подозрительно поглядела на мужа и, заметив смущение Кинел, крепко взяла Есенина за руку, усадила его на диван, властно уселась к нему на колени и, обхватив за шею руками, стала ласкаться, приговаривая: «Май дарлинг! Мой Сереженька! Больше не будьешь один! Не можно один! Тут кругом женщины! Баби, как в Москоу!» — ревниво покосилась она на Лину.
— При чем тут бабы?! — взорвался Есенин. Он грубо отстранил жену и встал. — Я попросил Лину переводить мои стихи!!! Объясни ей, Лина, а то она совсем охренела от ревности!
Выслушав сбивчивый перевод Кинел, Айседора холодно кивнула:
— О’кей, Лина! Переводите! Но читать будете только при мне! О’кей?
Айседора была в панике. Что делать? Как удержать мужа?.. На пятиместном «бьюике» они путешествовали по Италии. Она так стремилась ознакомить своего мужа с огромным, неведомым ему миром, но все ее старания были тщетны. Покорно следуя за нею, Есенин ко всему оставался равнодушным.
— Конечно, в Европе есть на что посмотреть, кто ж с этим спорит? — говорил он Лине, глядя из машины на окружающую красоту. — Но как-то все это не так, не по-русски!