— Сейчас! Так… — Он еще раз пробежал глазами прочитанное и, сделав большой глоток виски, закашлялся. — В общем, почти то же самое! Все про Дункан. О тебе так, пару слов, что ты ее муж, у тебя атлетическое сложение и что ты был бы лучшим спортсменом в Америке! — Ветлугин виновато поглядел на Есенина.
— А вот в этой газете? Вот — большими буквами… Е-зе-нин! Дальше что?
— Дальше: Есенин — самый веселый большевик, который когда-либо переплывал Атлантику! Что веселый — это точно! — угодливо захихикал Ветлугин.
— И ни слова о том, какой я поэт?!! — изумился Есенин. — И что я вообще поэт, а?
Ветлугин покачал головой.
— Значит, только знаменитый муж знаменитой мадам Дункан! — процедил сквозь зубы Есенин.
— Просто «муж» знаменитой Дункан, без «знаменитый»! — язвительно поправил его Ветлугин.
— Просто муж Дункан! — рявкнул Есенин и грохнул кулаком по столу. — И это обо мне? О Есенине?!
Все посетители кафе повернулись в их сторону.
— Тихо, Сергей! На нас все смотрят! — попытался остановить Есенина Ветлугин. Но тот встал и закричал что есть мочи:
Ветлугин зааплодировал: «Браво! Браво, Есенин!» Таким хитрым ходом он предупредил возможный скандал.
— Это есть рашен поэт Есенин! — перевел он кое-как, отчаянно улыбаясь и раскланиваясь по сторонам. — Брось, Сергей, не рви свою душу! Не поймут они! Давай допьем и пойдем спать. На днях у вас с Айседорой снова выступление!
Есенин пристально посмотрел на равнодушные лица сидящих за столиками американцев, и гневная вспышка угасла сама собой. «Застегни, Есенин, свою душу, здесь это не принято, как расстегнутые брюки», — подумал он с грустью.
— Ты иди, я еще посижу… Не бойся, я найду дорогу в свой номер… Иди-иди!.. — Видя, что Ветлугин колеблется, добавил: — Не волнуйся, пить больше не буду… мне еще работать… я ведь поэму пишу.
— Когда это ты успеваешь? — не поверил Ветлугин. — Где она у тебя? В отеле?
— Здесь! — постучал себя пальцем по лбу Есенин.
— Брось заливать, Сергей!.. Неужели все помнишь?
— Yes! — улыбнулся Есенин. — А потом готовое только успевай записывать! Не веришь? Хочешь, прочту?.. Про этих всех! — кивнул он на посетителей кафе. — Про Америку!.. Я про нее все понял!
Последние строчки он яростно крикнул, повернувшись в сторону американцев. Ветлугин испугался и умоляюще поглядел на Есенина:
— Не надо, Сергей! Я верю! Потом прочтешь, все, я пошел.
Он встал и, подойдя к бармену за стойкой, что-то сказал, показывая жестами на Есенина.
— Yes! Yes! Noy! — закивал тот в ответ.
Остановившись в дверях. Ветлугин крикнул:
— Сергей! Не потеряйся! Умоляю! А то Дункан меня разорвет!
— Бог не выдаст, свинья не съест! — махнул рукой Есенин.
Оставшись один, он сделал маленький глоток виски и, взяв газету со своей фотографией, склонился над ней, разглядывая незнакомые слова. «Ничто в по-о-олюшке… не-е ко-лы-ы-ышется…» — негромко запел он, подперев голову руками. Есенин знал за собой редкую способность, вспоминая, видеть не только прошлое, не только родных и близких его сердцу людей, но и себя самого рядом с ними. И всякий раз, на чужбине, когда наваливалась тоска одиночества, спасительные воспоминания захватывали его. Вот и сейчас, напевая незатейливый мотив любимой отцом народной песни, он видел мир, залитый солнцем, безбрежный и добрый. Перед ним открылся простор до самого горизонта, привиделось родное Константиново на крутом берегу Оки и изба, где живут его горячо любимая мать с сестренками и отец, вечно переживающий за судьбу сына…
— Sorry! Russian! Good luck!
Чужая речь вернула его к действительности. Есенин поднял голову и увидел перед собой черное лицо. Огромный негр, добродушно улыбаясь, подсел к нему за столик.
— О черт! — вздрогнул Сергей. — Черный человек! Черный человек! Чего тебе? Испортил песню, дурак!
— Yes! Yes! Sorry, mister?.. — негр ткнул пальцем в Есенина.
— Мистер Есенин!
— Mister Ezenin! — повторил негр. — Sorry… please? — Он просительно поглядел на бокал с виски.
— Выпить хочешь? Это я понял… Валяй, пей, я угощаю! Плиз! Твою мать! — подвинул ему Есенин бокал. — Давай! Дриньк!
— Yes! — Негр не заставил себя долго упрашивать и одним глотком осушил бокал.
— Ты, я вижу, не дурак выпить! — засмеялся Есенин. — Ничего… пей! В России тоже многие пьют за мой счет! Эй! — поманил он рукой официанта. — Еще виски! Yes! Две порции, — поднял он два пальца.
Когда виски было подано, Есенин взял свой бокал.
— Будь здоров! Как тебя там? Май нейм Езенин! Твой нейм? Как тебя зовут, черный человек?
— Yes! — догадался негр. — I am Jim! Jim!
— Ну, хрен с тобой! Джим так Джим, — чокнулся с ним Есенин.
Допив остатки, он встал и, придвинув к негру газеты со своими фотографиями, стукнул по ним кулаком.