– Ну, уж это нет! Три к носу, не угодно ли? – Пальцы левой руки складываются в комбинацию.
Кончив корректуру, он швыряет её на стол и встаёт с дивана.
– Знаешь, почему я – поэт, а Маяковский так себе – непонятная профессия? У меня родина есть! У меня – Рязань! Я вышел оттуда и, какой ни на есть, а приду туда же! А у него – шиш! Вот он и бродит без дорог, и ткнуться ему некуда. Ты меня извини, но я постарше тебя. Хочешь добрый совет получить? Ищи родину! Найдёшь – пан! Не найдёшь – всё псу под хвост пойдёт! Нет поэта без родины…
Все они думают так: вот – рифма, вот – размер, вот – образ, и дело в шляпе. Мастер. Чёрта лысого – мастер! Этому и кобылу научить можно! Помнишь „Пугачёва“? Рифмы какие, а? Все в нитку! Как лакированные туфли блестят! Этим меня не удивишь. А ты сумей улыбнуться в стихе, шляпу снять, сесть – вот тогда ты мастер. Они говорят – я от Блока иду, от Клюева. Дурачьё! У меня ирония есть. Знаешь, кто мой учитель? Если по совести… Гейне – мой учитель! Вот кто!»
В Ленинграде Есенин находился около месяца. Там он написал стихотворение «К Пушкину», а в альманахе «Круг» был напечатан фрагмент из поэмы «Гуляй поле» – «Ленин»:
«Играем Пушкина». Через три дня после того, как Есенин покинул Ленинград, Надя Вольпин родила там сына, которого поэт так и не увидел. А 15 мая 1924 года умер Александр Ширяевец, лучший друг Сергея Александровича.
«Придя ко мне с этой печальной вестью, – вспоминал журналист И. И. Старцев, – Есенин повалился на диван, разрыдался, заметив сквозь слёзы:
– Боже мой, какой ужас! Пора и мне собираться в дорогу».
Укладываясь спать, он настойчиво просил жену разбудить его как можно раньше. Утром он попросил нашить ему на рукав траур. Собрал на похороны Ширяевца всех близких знакомых, пригласил священника. Вечером в «Стойле» сообщил находившейся в кафе публике о смерти своего лучшего друга и горько заметил:
– Оживают только черви. Лучшие существа уходят навсегда и безвозвратно.
Днём Сергей Александрович побывал в Народном комиссариате просвещения. Потом рассказывал:
– Даёшь оркестр, – говорю. А они мне:
– Нет у нас оркестра!
– Даёшь оркестр, не то с попами хоронить буду! Дали.
Смерть Ширяевца сблизила Есенина с В. Т. Кирилловым, автором известного стихотворения «Мы»:
«Помню, – писал Владимир Тимофеевич, – в день смерти Ширяевца в Доме Герцена шёл литературный вечер, устроенный какой-то группой. Неожиданно в зале появляется Есенин. Его просят прочесть стихи. Он соглашается, но предварительно произносит слово о Ширяевце, в котором рисует его как прекрасного поэта и человека. Затем читает несколько последних стихотворений, в том числе „Письмо матери“:
В день похорон Ширяевца Сергей Александрович заговорил о своей смерти:
– Я скоро умру. Ты обязательно приходи меня хоронить».
Перед лицом смерти человека близкого Есенину его слова обретали особый смысл и значение; да и сам вид поэта не внушал оптимизма:
«Есенин заметно увядал физически. Лицо его, прежде светлое и жизнерадостное, подёрнулось мглистыми, пепельными тенями. Голос потерял свою первоначальную чистоту и звонкость, стал хриплым и заглушённым. Как-то по-новому глядели немного выцветшие глаза. Он стал производить впечатление человека, опалённого каким-то губительным внутренним огнём.
…Но вот гроб опущен в могилу. Начались прощальные речи. Неожиданно эти речи приняли полемический характер, ораторы стали пререкаться и спорить. Это было нелепо. Вдруг над самой могилой Ширяевца, в свежей весенней зелени берёз громко запел соловей. Ораторы умолкли, взоры всех обратились вверх к невидимому певцу, так чудесно и своевременно прекратившему ненужные споры. Есенин стоял светлый и радостный и по-детски улыбался».
Скромные поминки проходили тоже в доме московских литераторов.
