– Признался, – говорил Чагин, – что лелеет и нежит мечту написать эпическую вещь о Гражданской войне, и чтобы обязательно в центре всего этого эпоса, который должен перекрыть и «Песнь о великом походе», и «Анну Снегину», и всё написанное им, был Ленин.
– Я в долгу перед образом Ленина, – говорил Есенин. – Ведь то, что я написал о Ленине – и «Капитан земли» и «Ещё закон не отвердел», – это слабая дань памяти человека, который не то что как Пётр Первый Россию вздёрнул на дыбы, а вздыбил всю нашу планету.
В Баку поэту было хорошо, но его неудержимо тянуло в Россию. Мысленно Есенин оставался там – в рязанщине, в Константинове, в кругу своей семьи. В стихотворениях этого времени (апрель – май) он подводил итоги прожитых лет, вспоминал о родном доме, о матери и сестре, мечтал о чистой и глубокой любви:
Поэт тосковал по России. Он часто ходил на пристань Баку и наблюдал за приходившими кораблями. В. И. Болдовкин, брат П. И. Чагина, познакомил его с подростком, который управлял рыбачьей лодкой «Пушкин», и Сергей Александрович совершил плавание на ней.
– Как тебя зовут? – поинтересовался Есенин.
– Мамед.
– Ловко ты управляешь парусом, не боишься, что утонешь, ведь это же море.
– Нет, это не море, это бухта. Море там, за островом Нарген.
– А как ты назвал свою лодку?
– Это не я назвал, это папа назвал. Её зовут «Пушкин».
– Я прочёл. А ты знаешь, кто был Пушкин?
– Знаю. Пушкин был мусульманин.
– А что он делал?
– Он ничего не делал, он писал стихи, много-много хороших стихов писал. Он был настоящий писатель.
– Я тоже пишу стихи, много-много пишу стихов, таких же, как Пушкин.
– Нет. Ты хоть и пишешь стихи, но ты всё же ещё не Пушкин. Пушкин был большой писатель.
Мамед улыбался. Улыбался ему в ответ и Сергей.
– Хочешь, Мамед, я прочту тебе свои стихи?
– Почему не хочешь? Хочу. Я люблю русские стихи.
В течение часа Есенин с упоением читал свои стихи. Подплыли к бульвару.
– Ну, Мамед, хорошие мои стихи, такие же, как у Пушкина?
