После дня рождения поэта свидания с ним становились всё реже и реже – Есенин заметно поостыл, да и дела у него шли неважно (болезнь, травля в прессе по так называемому «делу четырёх поэтов»). Встретились случайно на улице в середине декабря. Вместо приветствия Сергей Александрович сказал:
– Прожил с вами уже всю нашу жизнь. Написал последнее стихотворение.
И тихо прочитал его:
– Это было похоже на прощание, – прокомментировала смысл стихотворения Миклашевская.
Не прошло и трёх месяцев со дня знакомства Есенина с Ав-густой, уже – прощание с ней! Не слишком сильными были и чувства Миклашевской. При передаче ей стихотворения «Вечер чёрные брови насопил…» Сергей Александрович сказал, что ложится в больницу, и просил навестить его. Не пришла.
31 декабря, при встрече 1924 года, Августа была в гостях и познакомилась там с А. Дункан. И эта удивительная женщина, безжалостно оставленная поэтом, заявила ей:
– Есенин в больнице, вы должны носить ему фрукты и цветы!
Сама Айседора носила и не преминула уколоть Миклашевскую:
– Вся Европа знает, что Есенин был мой муж и вдруг – первый раз запел про любоф – вам, нет, это мне! Там есть плохой стихотворень: «Ты такая простая, как все…» – это вам!
Дункан по-прежнему любила поэта, по-прежнему страдала. Не хотела уходить из гостей, говоря:
– Я не хочу уходить, мне некуда уходить… У меня никого нет… Я одна…
…С декабря 1923 года до апреля 1924-го Есенин кочевал по больницам, потом ездил в Ленинград и в Константиново, а в сентябре уехал в Баку. Длительными поездками был насыщен и следующий год. Словом, встретилась Миклашевская со своим трубадуром только 3 октября 1925 года.
«Меня разбудили в восемь часов утра, – вспоминала Августа. – Пришёл Есенин. Он стоял бледный, похудевший.
– Сегодня день моего рождения. Вспомнил этот день прошлого года и пришёл к вам… поздравить… Меня посылают в Италию. Поедемте со мной. Я поеду, если вы поедете[61].
Вид у него был измученный, больной. Голос хриплый. Мы шли по улице, и у нас был нелепый вид. У него на затылке цилиндр, на одной руке – лайковая перчатка, и я – с непокрытой головой, в накинутом на халат пальто, в туфлях на босу ногу. Но он перехитрил меня. Довёл до цветочного магазина, купил огромную корзину хризантем и отвёз домой.
– Извините за шум. – И ушёл неизвестно куда».
За месяц до этой встречи в газете «Бакинский рабочий» было опубликовано следующее стихотворение Есенина:
С. А. Толстая говорила, что в рукописи стихотворения имелось посвящение: «Августе Леонидовне Миклашевской». Но 3 октября Есенин не упомянул ни о посвящении, ни о самом стихотворении. Почему? Не хотел бередить старые раны? Значит, его чувства к Августе, при всей их сумбурности и непостоянстве, были всё же не так мимолётны, не так преходящи, как казалось многим. И не прав А. Мариенгоф, утверждавший:
