Миклашевская считалась первой красавицей Камерного театра, с прекрасной статной фигурой и восхитительными руками. Ее густые, слегка вьющиеся волосы цвета воробьиного крыла восхищали многих мужчин, мечтавших о близости с ней: военных, чекистов, поэтов, да мало ли кого! Актеры, случалось, вожделенно пожирали ее глазами, когда она переодевалась за кулисами. Женщина-актриса во все времена считалась объектом для домогательств. Это было в порядке вещей, что антрепренер или режиссер пользовались интимными услугами молоденьких актрис взамен на свое покровительство. Среди актерской братии ходил такой анекдот: «В кабинете у Немировича-Данченко, хозяина Художественного театра, стоял маленький кожаный диван для распределения больших женских ролей». А о его романе с Книппер-Чеховой не догадывался лишь сам Чехов.
Но Миклашевская была тем редким исключением, на которое богемные нравы людей искусства не повлияли ничуть. Она побывала замужем — за оперным певцом. Оставшись одна с ребенком на руках. Августа не пустилась во все тяжкие, а, напротив, еще строже стала относиться к любым знакам внимания со стороны мужчин.
Неожиданная есенинская страсть, обрушившаяся на нее, поначалу испугала актрису. Да, он поэт, известный в России человек, но ведь он повеса, гуляка, хулиган! Вокруг него всегда столько женщин, готовых исполнять любую его прихоть. Такой человек не может серьезно и глубоко любить! Но прекрасные стихи, которые он ей посвятил, говорили об обратном. Есенин ухаживал за ней красиво и нежно. Он совсем не походил на других мужчин, у которых только одно на уме: поскорее в постель затащить! Его голубые глаза светились любовью! Каждой встрече с ней радовался как ребенок и был даже несколько застенчив. С лица не сходила улыбка восхищения и благоговения.
И сердце Августы дрогнуло. Поначалу у нее появилась жалость к этому большому ребенку, а потом проснулось и чувство, очень похожее на любовь. Но она все еще боялась признаться ему, да и себе, что желание видеть его ежедневно овладевало ею все больше и больше. А после случая в кабаре «Нерыдай», когда Есенин выручил ее, лихо станцевав танго вместо неявившегося партнера, она почувствовала, что он мог бы стать для нее тем человеком, на которого можно опереться в этой жестокой жизни! Они стали часто встречаться и долго бродить по Москве. Иногда вечерами они заходили в кафе поэтов на Тверской. Сидели вдвоем и разговаривали. Августа чувствовала себя неловко под любопытными взглядами посетителей.
— Мне так стыдно, Сергей! Все на нас глазеют! — пролепетала она, краснея.
— Да и х… — чуть не ляпнул Есенин, но вывернулся: — Да и х-хорошо! Гутя! Пусть все видят мое вдохновение! — погладил он ее руку своей горячей ладонью. — А хотите, махнем завтра за город?.. Побродим по лесу… Осень-то какая!..
Миклашевская нахмурилась.
— Что с вами, Гутя? Вы не хотите?
— Нет, я просто соображаю, смогу ли… свободна ли я?.. Вы меня на концерте представили артисткой Камерного театра, а ведь я ушла от Таирова… Вернее, меня ушли! — призналась она откровенно.
— За что? — удивился Есенин. — Ах, да! Помнится, когда мы впервые встретились после читки «Пугачева», вы говорили: у Таирова в глазах только Коонен… И где вы сейчас?
— В театре «Острые углы», уже начались репетиции.
— Что репетируете?
— Инсценировку по рассказу О’Генри «Кабачок и роза». Двадцать седьмого намечается премьера. Придете?
— Буду, если пригласите! — кивнул Есенин.
— Еще спрашиваете! Буду рада! — зарделась она от радости. — Боюсь только, вдруг не понравится.
— Вы не можете не понравиться — красота уже талант!.. А вы красивая! Кра-си-ва-я! — повторил он серьезно. — Ну, так как насчет завтра?
— А! Была не была! — решительно махнула она рукой. — Я тоже давно на природе не была. А в театр позвоню, скажу — заболела. — Она лукаво посмотрела на Сергея и добавила: — Есениным заболела!.. Только сейчас мне надо идти домой. — Она поднялась и вопросительно поглядела на Есенина. Тот с готовностью спохватился:
— Я провожу можно? — А когда Миклашевская согласно улыбнулась, он, церемонно предложив ей руку, торжественно прошествовал мимо столиков, не обращая внимания на сальные ухмылочки посетителей. Он действительно отрекся скандалить… в ее присутствии.
На следующий день, выйдя на небольшой станции, они до изнеможения ходили по проселкам и лугам, забредали в рощи и перелески, шурша желтыми опавшими листьями.
Есенин удивлялся и радовался своему чувству к Миклашевской. Неужели с ним произошло это чудо?! Чудо, которое вырвет его из трясины пьянства в кругу льстивых прихлебателей? Позволит наконец окончательно расстаться с Айседорой? Кто любит, тот ни в чем не виноват!
— Эге-ге-ге-гей! Ав-гу-у-у-ста-а-а! — вдруг закричал Есенин на всю округу.
— А-а-а-а! — ответило эхо.
— Я так счастлив, что вернулся домой, в Россию! — Он подошел к березе и обнял ее, прижавшись щекой. — Там все другое… и небо, и луга. Мне так нехорошо было за границей!
