И я… Нет, я сегодня тоже выгляжу очень даже — я же на съемках, подготовилась.
Платье-рубашка ярко-зеленого цвета, модного уже второй или третий сезон подряд, туфли на каблуке. Туфли, правда, чисто в кадр, так у меня с собой кроссовки белые.
— Извини, я сейчас освобожусь, у тебя есть пять минут? — спрашиваю не думая.
— У меня для тебя есть больше, я подожду.
Звукооператор подходит. И Ольга с ним. Микрофон закреплен на воротничке, почти у ложбинки груди, а база сзади на поясе, шнур протянут внутри платья. Кто работает в кино или на телевидении давно не обращают внимания на такие приколы, а сейчас я вижу темнеющий взгляд Арса, когда наш сотрудник трогает меня, чтобы достать свои приблуды.
Он ревнует? Ему не нравится? Ох… краснею…
— Маш, у нас завтра еще съемка, район Сокол, потом перерыв дней семь точно, ты спрашивала. — спокойно говорит подруга.
— Да, спасибо. — я тоже отвечаю спокойно, хотя внутри всё бушует. — Дети просят в Питер их свозить, я уже была, они в этом году нет.
— Вези, если хочешь я еще там выкрою тебе пару дней.
— Обсудим позже.
— Угу, мужик шикарный.
— Не спрашивай, потом расскажу.
С Ольгой мы, конечно, подруги, но про Арса я даже ей не говорила. Вообще никому, кроме Жени питерской пока не говорила. Зачем?
Сейчас только до меня доходит — он приехал! Мы встретились! Мы… обнимались у всех на виду. Обнимались!
Что я делаю…
Я не должна.
Я просто от неожиданности, и…
Господи, что я творю? И ведь я пойду с ним сейчас! Куда скажет пойду…
— Давай, пока-пока.
— Пока.
— Ребят, всем пока, всем спасибо! До встречи!
Парни — оператор, звукарь, ассистент машут, прощаясь.
Беру свою сумку и пакет с кроссами, подхожу к Арсению.
Дрожу внутренне.
По-хорошему мне нужно ему сказать — извините, господин Северов, но нам с вами не стоит встречаться и общаться.
Нужно сказать так.
Но разве мы, женщины, делаем то, что нам нужно?
— Ну, привет, — он улыбается, а глаза серьёзные, изучает, сканирует.
Чувствую, как по венам начинает стремительно нестись какая-то ядерная смесь гормонов, дофамин, серотонин, всё вместе. Хочу его. Боже, думаю только о том, как оказаться с ним в любом месте, в любой плоскости, с раздвинутыми ногами.
Я не маньячка, правда, я не нимфоманка.
Я просто его хочу.
— Чебуречную на «Сухаревской» знаешь? — говорю, не узнавая свой голос.
— Кто ж её не знает, — усмехается Арс поворачиваясь и рукой показывая в сторону невысокого здания.
Я не удивлена, что он знает.
— Пойдём? Ты же водил меня в пышечную и пирожковую?
— Ну, пойдём. — аккуратно берет меня под локоток, а потом и вовсе приобнимает, и я чувствую, как он наклоняясь вдыхает аромат моей кожи.
— Не надо, — шепчу жалобно, тихо.
Чёрт, я как будто девчонка-подросток, для которой всё внове, всё в первый раз. Хочется саму себя по башке стукнуть — Милана, ты взрослая, состоявшаяся женщина, ты…
— С ума сходил по твоему запаху.
— Арс…
— Всё, хорошо, мы просто идём есть чебуреки.
Чебуреки… увы, уже не такие как двадцать пять лет назад, или даже тридцать.
Тогда меня папа сюда впервые привёл. Он преподавал в то время в военной академии, и общежитие этой академии находилось практически напротив, на той стороне Садового кольца. Чебуречная «Дружба» открылась позже чем «Пирожковая» и «Пышечная», начала работу в семьдесят девятом. Отец сюда попал еще когда сам в академии учился, было это в восьмидесятых.
— Чебуреки тогда, конечно, продавали… эх, не то, что сейчас, раза в два больше, и мясо, м-м-м, и бульон внутри — высший класс. — Папа мне с удовольствием рассказывал о своих походах в легендарную забегаловку, о том, что любили её и слушатели академии, и преподаватели. Дешево и вкусно. Тут ведь и горячительное всегда продавали и водку по сто грамм, иногда и пиво.
Вести в такое место Арса в его костюме от хорошего итальянского дизайнера, это, конечно, немного рискованно, с другой стороны — в Питере-то мы ходили по таким заведениям?
— Аккуратно только, бульон на себя на вылей. — улыбаясь предупреждаю Арса об опасности, и вовремя, из дырки в тесте на пластиковую тарелку хлещет ароматная, с янтарными каплями жидкость.
— Чёрт, самое вкусное мимо, — смеется Арсений, который чудом спас свой пиджак от жирного пятна.
— Можешь из тарелки выпить. Раньше, папа рассказывал, они сливали бульон в стакан, чтобы потом запить.
— Да, это разумный подход. Чёрт, сто лет не ел чебуреки.
— И я. Вкусно.
Вспоминаю, что на самом деле в этой забегаловке последний раз была очень давно, Никита, кажется, в первый класс ходил. А вообще чебуреки покупные ела, наверное, в Крыму, тоже несколько лет назад. И у папы. Папа делает сам, очень вкусно, лучше, чем в любом ресторане.
— Хотел бы попробовать чебуреки твоего папы.
— Папа вообще обалденно готовит, поэтому мне не всегда нравится еда в ресторанах — я привыкла вкусно есть дома.
— Обожаю, когда дома кто-то готовит.
— А у тебя не готовят? — задаю вопрос и тут же осекаюсь. Я не имела в виду его жену, нет, чёрт, я просто…
— Мама готовила раньше, сейчас у них помощница, но иногда мама сама встаёт в плите, просто ей уже тяжело.
Про жену молчит. Молчу и я.
