Интересно бы узнать, вникало ли какое-нибудь ушлое агентство в вопрос зависимости приобретательского зуда от сытого желудка, заполненного пищей и вином. Не сказал бы, что я по натуре злостный потребитель, что я хватаю с прилавков все, не разбираясь, нужен мне товар или нет. И все же после доброго ланча я превращаюсь в профессионального покупателя. Тогда, в часы сиесты и после нее, я щедр и добродушен, восприимчив ко всему новому, неизведанному, прекрасному… В общем, типичный потребитель, готовый расходовать во имя потребления. В городах это зачастую приводило к суровой реакции со стороны «Американ экспресс»; в Провансе с его ностальгической склонностью к наличным я чувствую себя в большей безопасности.
Многие из наших соседей активно игнорируют сетевые супермаркеты и поддерживают
Однажды дали нам адрес в Кавайоне, по которому можно приобрести дыню из дынь, ароматом и сочностью уступающую только склочности продавца. Мне сочетание качеств товара и торговца приглянулось, и мы после рыскания по проулкам оказались в тупике на краю города возле главного продуктового рынка.
Кроме нас в тупике не оказалось никого, тишину нарушало лишь жужжащее облако, колыхавшееся возле входа в какой-то не то хлев, не то сарай. Сильно пахло спелыми фруктами. Напротив открытой двери в тени скучал роскошный белый «мерседес». Должно быть, в лавке уже находится какой-то богатый клиент, подумал я. Торгуется с прижимистым стариком крестьянином, пыльным, корявым тружеником полей и баштанов.
Мы раздвинули завесу мух и остановились на пороге ароматного помещения, почти целиком забитого желтыми и желто-зелеными дынями, уложенными на толстую соломенную подстилку. Рядом со входом за исцарапанным металлическим столом сидел человек, отпускавший в прижатый к щеке мобильник ругательства в чей-то адрес столь же сочные, как и его дыни. Смуглый, подтянутый, загорелый брюнет в панорамных солнечных очках на остром носу, упиравшемся в аккуратно подстриженные усы. Полосатая рубашка с отложным воротничком, переливчатые темно-синие брюки, пижонские черные туфли с золочеными лошадиными уздечками на подъемах — король дынь, что ли, перед нами?
Хрюкнув в трубку, он завершил беседу, выудил сигарету и повернул свои очки в нашу сторону.
— Мы хотели бы купить дыньку-другую, — сообщил я. — Говорят, что лучше ваших не найти.
Не то ему понравился комплимент, не то еще не прошло благодушие от ланча, но своей легендарной сварливости он отнюдь не проявил. Вежливо поднявшись и используя сигарету в качестве указки, широким жестом обвел помещение.
— Совершенно верно, здесь лучшее из лучшего.
Он поднял с пола наконечник шланга и обрызгал водой дыни, сложенные у дальней стены. У меня сложилось впечатление, что это орошение — прием номер один в репертуаре каждого продавца дынь, поскольку усиливает их аромат, влажный, густой, тяжелый. Он поднял одну из дынь, нажал большим пальцем на место плодоножки, понюхал противоположный конец и протянул дыню мне, а сам нагнулся, потянувшись к чему-то за своим металлическим столиком.
Дыня для своего размера оказалась на удивление тяжелой. На боку ее поблескивали капельки воды, корочка слегка размягчилась. Мы вдохнули аромат и восхищенно заохали. Дынный король улыбнулся. Улыбка его плохо сочеталась с тусклым блеском восемнадцатидюймового мачете, вынутого из-за столика.
— А теперь заглянем внутрь, — сказал он, снова принимая от меня дыню.
Взмах клинка — и дыня развалилась на половинки, оранжевая, сочная, способная, как он выразился, «очаровать язык и чрево охладить». Позже я выяснил, что эта фраза заимствована у любителя дынь, которому довелось оказаться еще и поэтом. Очень уместной она показалась мне в той обстановке.