Гуров надел костюм, белую рубашку с галстуком: для выполнения задуманного требовалось выглядеть парадно, раздражать не только содержанием, но и внешним видом. Чиновник из Москвы, заскорузлая душа, чистенький, самовлюбленный.
Он вошел на веранду дома Отари, поздоровался кивком, руку хозяину пожал не глядя, занял место во главе стола.
– Прошу садиться. – Гуров придвинул чашку кофе.
Семь оперативников, трое совсем мальчики, разноголосо поздоровались. Отари взглянул на Гурова удивленно, поглаживая голову, вздохнул и подумал, что подполковник человек умный и опытный, но повел себя неправильно, следовало с каждым за руку поздороваться.
Гуров молчал, лицо у него было надменное, уголки губ брезгливо опустились, он допил кофе, вытер руки белоснежным платком.
– Работаем плохо, лениво, словно из-под палки. Человека в вашей дыре найти не можете. В Москве, – Гуров поднял палец, – находим! Мне ваш майор ночью одну завиральную идею изложил. – Он наступил Отари на ногу. – Я не верю, но пробуйте… Ваш начальник, – Гуров покосился на опешившего Отари, – думает, что человек, которого вы разыскиваете, перекрасился, съехал с частной квартиры и живет сейчас в гостинице.
Оперативники заговорили на непонятном языке, затем старший по возрасту сказал:
– Может. Отари Георгиевич правильно думает.
– Начальник всегда прав! – Гуров рассмеялся, кивнул на пустую чашку: – Кофе, пожалуйста. Если вам хочется своего начальника защитить, действуйте. Я не верю, но не возражаю. Вчера около четырнадцати часов в гостиницу – не «Интурист», но солидную гостиницу, – поселился одинокий мужчина. Приметы: лет шестидесяти, среднего роста, среднего телосложения, одет хорошо. Москвич. Даю вам три часа, выполняйте.
Оперативники нерешительно поднялись, смотрели на майора Антадзе.
– Прошу, ребята, – сказал он, опасливо покосившись на Гурова, – я жду вас в кабинете.
– Если все это не бред и вы человека найдете, наблюдение не вести, только сообщить и вновь собраться у товарища майора. Выполняйте!
– Да, да. – Отари, провожая товарищей, спустился с крыльца.
Гуров слушал незнакомую речь, снял пиджак и галстук, потер шею и плечо.
– Очень злые ушли, – сказал Отари. – Ты очень хитрый.
– Все повторяем: человеческий фактор, личная заинтересованность. Людей подхлестывает не только лишний рубль, но и злость, обида за товарищей, стремление доказать плохому человеку, что он плохой.
– Ой, Лева. – Отари покачал головой. – Обидел людей, найдут – не найдут, о тебе все равно плохо будут думать.
– Мне нужен главарь, организатор, остальное стерплю, – сказал Гуров. – Вызови машину, мне нужно скорее вернуться в гостиницу.
Гуров лежал в своем номере, вытянувшись на спине, запрокинув голову, и думал. «Мне в высшей степени наплевать, – рассуждал он в полусне, – что обо мне думают местные оперативники. Я заставил их расстараться, доказать, что их любимый начальник очень умный, а это и есть главное. Почему людей хорошо работать необходимо всегда заставлять, отчего не по доброй воле? Человек не машина: кнопку нажал, и она поехала. Каждому необходима вера, убежденность, что твой труд необходим, иначе человек не работает, а служит, а порой и того не делает, лишь изображает. Оперативника не проконтролируешь, труд его не взвесишь и на штуки не пересчитаешь. Ведь как они, замученные текучкой, бесконечными кражами из гостиниц, драками, проезжими мошенниками, относятся к данному делу? Угнали машину, угонщик разбился, ну и с плеч долой. А тут какой-то приезжий из Москвы с их начальником встречается, майор лицом потемнел, сам не свой ходит. Человека приказали найти? Нужно этому визитеру, пусть сам ищет, мы своими делами займемся, позже рапорт отпишем, мол, все проверено, мин нет».
Гуров самодовольно улыбнулся: ничего, голубчики, сейчас носитесь как наскипидаренные. И все же, как себя ни обманывай, неприятно, если тебя за глаза величают сволочью. Ладно, стерпим. Вы мне человека найдите, а славой сочтемся. Люди свои. «Интересно, защитит Отари меня или промолчит? Его обвиняю, что слишком о себе печется, а сам о чем думаю? Делом надо заниматься, делом».
В том, что Гуров разгадал маневр Юрия Петровича, не было ничего удивительного, тем более сверхъестественного.
Никто из арестованных по громкому делу не мог обратиться за помощью к рядовому уголовнику. Это человек их круга, значит, головастый, осторожный и хитрый. Видимо, его из тюрьмы за горло держат и не выполнить просьбу, уехать он не может, вынужден остаться. Наблюдение за Зиничем он засек, и на случай его ареста должен дислокацию сменить. Если начнут искать задрипанного старикашку, проживающего на частной квартире, нужно объявиться респектабельным, молодящимся и в гостинице.
