Домкрат он запускал еще два раза, подкладывая под него всякую всячину, но тот, сочась маслом, действовал все хуже Дело дошло до того, что Дмитрий, потеряв терпение, с проклятиями спровадил бывшую только что драгоценной железяку вниз, в просвет между ступенями. Та тяжко, глухо воткнулась в пол. Щель была уже достаточно широка для экспериментирования с более простыми предметами, способными служить рычагом и упором, и через некоторое время, манипулируя отобранными из хлама орудиями, нам удалось расширить ее до размеров, удовлетворяющих наши желания. На этой стадии работы мы старались производить как можно меньше шума, хотя, конечно, полностью стуков и звяканья избежать не удалось. Поэтому, добившись своего, мы не кинулись сломя голову выбираться наружу, а замерли в обнимку, вслушиваясь и всматриваясь в то, что делалось наверху. Наверху же было тихо и безлюдно. Мир виделся нам в одном направлении и на уровне пола, но и этого было достаточно, чтобы понять, что в мастерской никого нет.
— Тс-с! — остановил меня Дмитрий, когда я, подавшись вперед, взялась руками за край притвора. — Сначала я!
Сжав в руке штырь, которым он работал с домкратом, с трудом протиснулся в щель и встал там во весь рост. Переступив несколько раз башмаками, а только они и были в поле моего зрения, он стукнул пальцами по крышке и отошел в сторону. Некоторое усилие, и я оказалась рядом с ним, на свободе.
На крышке подвала стоял колесом «Ниссан», скособоченный сейчас в результате наших подземных усилий.
Дмитрий, осмелев от безлюдья, шагнул без опаски к воротам, но я поймала его за руку и кивком указала на лестницу, ведущую в сторожевую будочку на крыше. Он все понял без слов, крадучись двинулся вдоль стены, держа штырь наготове, чтобы пройтись этой дубинкой по голове возможного охранника, который — если он есть в будочке — обязательно спустится к нам, уж я об этом позабочусь. Сдернув с гвоздя возле раковины полотенце, я догнала Дмитрия и, остановив, шепотом попросила обернуть штырь и, если случится, бить не сильно. Возражений не последовало, и вскоре он сел в засаду под лестницу, держа наготове свое усовершенствованное таким образом оружие. Предположение об охране, похоже, готово было подтвердиться — из полутемной сейчас мастерской был хорошо виден свет там, куда вела лестница, и в тишине ясно различались звуки какой-то простецкой песенки. Радио или телевизор без человека неподалеку работать не будут. Так что стоило попробовать. Я повнимательнее осмотрелась и направилась к верстаку, стоящему поблизости. Подойдя, с силой пнула один из стульев, и тот, подлетев, с грохотом покатился по цементному полу. Для верности я негромко вскрикнула, простонала и, повернувшись к лестнице, стала ждать результатов. Они не замедлили последовать. Мягко зазвучали шаги, что-то передвинулось, и сверху глянул на меня хлопчик, который выгнал нас из «Ниссана». Бедняга, вот, оказывается, кому придется подставлять голову под удар штырем в полотенце. Хлопчик со свету видел плохо, а я не дала ему времени привыкнуть глазами к полумраку — отошла в сторону, стуча каблуками так, что шаги отзывались коротким эхом.
— Кто там? — крикнул он громче, чем нужно. — Кто?
Не теряя времени на мысли о безопасности, хлопчик загрохотал ногами по лестнице и, опустившись до ее середины, встал, глазея на меня в полном недоумении.
— Ты кто?
Тот случай, когда наилучшим действием является полное бездействие.
Я стояла соляным столбом, без единого движения. Большинство светильников в мастерской были отключены за ненадобностью, а горящие находились за моей спиной, и на фоне такого освещения я должна была выглядеть темным силуэтом, без деталей и подробностей. Поэтому узнать меня охранник не мог. Он и не узнавал. Видел только, что женщина, а женщин у нас пока не опасаются. Озадаченный моим необъяснимым появлением в запертом на все замки помещении, хлопец, не сводя с меня глаз, медленно двинулся вниз. В его специфически функционирующеи голове сейчас шел процесс перехода от «кто это?» до «хватай ее!», и надо было уловить середину. Хлопец ступил на пол и, подчиняясь остаткам нерешительности, задержался и с опаской двинулся ко мне. За его спиной я заметила едва уловимое движение, и из-под лестницы по-звериному бесшумно появился Дмитрий, шагнул, поднимая вверх руку.
— Осторожно! — взвизгнула я так, что гул пошел по всем закоулкам. Хлопец дернулся от неожиданности. От неожиданности же и Дмитрий задержал движение руки.
— Ты чего? — спросил хлопец и, привлеченный шорохом за спиной, обернулся так, что падающий уже удар, направленный в затылок, угодил в лоб. Охранник пошатнулся" вцепился в Дмитрия, но, приняв еще удар, расслабил ноги и мягко повалился вперед. Дмитрий посторонился.
— Все! — сказал он и, постояв над упавшим, бросил на него свою железно-матерчатую дубинку. Я присела над хлопцем, ощупала его голову. Обошлось даже без ссадин. Удачно.
— Пошли, Татьяна, а то скучно девается.
