Fenimore Cooper's Further Literary Offenses
Молодые люди, изучая Купера, вы убедитесь, что полезнее всего изучать его во всех подробностях, слово за словом, предложение за предложением. Ибо каждое его предложение интересно. Интересно оно своим построением — своим особым построением, своим оригинальным построением. Рассмотрим одно-два предложения, чтобы убедиться в этом. Вот отрывок из главы XI «Последнего из могикан» — одного из самых прославленных и восхваляемых романов Купера:
«Невзирая на быстроту их передвижения, один из индейцев улучил удобный случай, чтобы сбить стрелой притомившегося олененка, и терпеливо нес на плечах наиболее лакомые фрагменты своей жертвы до самого места привала. И теперь без всякой помощи поварской науки он вместе со своими товарищами немедля приступил к насыщению этой удобоваримой пищей. Один лишь Магуа сидел в стороне, не принимая участия в отвратительной трапезе и, по-видимому, погрузившись в глубокие думы».
Этот небольшой абзац дает обильный материал для размышлений и исследования. Указание на быстроту передвижения совершенно излишне и вставлено было, только чтобы предвосхитить возражение какого-нибудь сверхпридирчивого читателя, что, передвигаясь быстро, индеец не мог бы улучить удобного случая. Но читатель не стал бы к этому придираться. Ему совершенно не нужны объяснения и оправдания подобных пустячных обстоятельств. Однако такова уж манера Купера: он постоянно объясняет и оправдывает всякие мелкие подробности, которые этого не требуют, а затем в возмещение столь же постоянно забывает объяснить существенные подробности, которые этого требуют. Например, он позволяет, чтобы опытнейший и осторожнейший Зверобой, он же Соколиный Глаз, неизвестно зачем оставил свое ружье лежать на земле там, где его незамедлительно должен был обнаружить первый же враг-индеец, — ружье, которое его владельцу было дороже всего на свете! — и читателю не предлагается никакого объяснения столь непонятного поступка. Причина-то была, но не такая, на которую можно было открыто сослаться. Купер намеревался извлечь яркий драматический эффект из того, что индейцы найдут это ружье, — он это в нужное время и проделал; тем не менее Соколиный Глаз мог бы за какие-нибудь четверть минуты спрятать ружье так, что индейцы его не нашли бы. Купер не сумел придумать объяснения, почему Соколиный Глаз этого не сделал, и предпочел выйти из затруднения, вообще ничего не объяснив. В другом месте Купер позволил Хейворду выстрелить в индейца из незаряженного пистолета — и ни словечка не потратил на объяснение, каким образом тот это сделал.
Да, о быстроте передвижения вполне можно было не упоминать, как и о том, что индеец улучил удобный случай, как и о том, что он сбил олененка, как и о том, что это был притомившийся олененок, как и о том, что он сбил его стрелой, как и о том, что индеец нес «фрагменты» излишне и упоминание, что это были лакомые фрагменты, и что это были наиболее лакомые фрагменты; излишни и объяснения, что это были фрагменты «жертвы», и сверхдобросовестное уточнение о «плечах» индейца, как о той части его тела, которая поддерживала фрагменты, и сообщение, что индеец нес фрагменты терпеливо. Ни одна из этих подробностей не имеет ни малейшего значения. Нам все равно, чем индеец сбил олененка; нам все равно, был ли это притомившийся олененок или не притомившийся; нам все равно, какие фрагменты отобрал индеец; нам все равно, почему он отобрал «наиболее» лакомые фрагменты, хотя тут сошли бы просто лакомые и ни один живой или мертвый человек нипочем не отличил бы их от наиболее лакомых; нам все равно, нес ли их индеец на плечах или в носовом платке, и, наконец, нам совершенно все равно, нес ли он их терпеливо или же устроил забастовку, требуя повышения заработной платы и сокращения рабочего дня. Нас совершенно не интересует этот индеец и его личная жизнь.
Во всем этом длиннейшем предложении есть только один факт, заслуживающий упоминания, и его вполне можно было бы уложить в следующие немногие слова — причем к явной пользе для всего повествования:
«В пути один из индейцев убил олененка и донес его до места привала».
