Книга «Ещё о женьщинах» представляет собой свод рассказов, посвящённых феномену женщины с разных сторон. Являясь по форме литературными произведениями — смешными или трагическими — они, однако, имеют и исследовательские задачи: кто такие женщины? что им нужно? К чему они призывают? чем привлекательны? каков смысл их существования?Мало кто, кроме феминисток, задаётся такими вопросами, но уж кто задался, так до старости и мучается.
Тридцатого декабря 1991 года в шесть часов по декретному времени громко запел разбитый динамик. Студентка Лариса Макаревич смотрела в это время сон, который под влиянием гимна Советского Союза стал быстро изменяться в худшую сторону. Она некоторое время надеялась, что динамик вдруг сломается и замолчит, но ломаться в нём было нечему, он пел. Пришлось подняться с постели и выдернуть вилку из розетки.
Пол был холодным, воздух тоже. Девчонки спали укутанными с головой и музыки не слышали. Лариса же, существо капризное, укрываться с головой не любила (путались косички), как не любила и спать в свитере (колется) и шерстяных носках (пальчикам душно). Поэтому она сразу стала стыть, а ещё пришлось закрыть на крючок дверь, которая за ночь открылась под действием сквозняка чуть не настежь. «Вот бы ворвались ночью пьяные насильники Гыча, Вача, Батя и Дуремар Петрович и всех четверых изнасиловали!» — злорадно подумала Лариса, гигиеническим коконом закручиваясь в ещё тёплое одеяло.
В одеяле стало так тепло и уютно, что она окончательно решила не ходить сегодня в институтку, и, показав язык портрету мужчины-музыканта Джаггера, укоризненно смотревшего со стены своей страшной рожей, сладко сомкнула глаза. Всю бы комнату изнасиловали, и они бы все как забеременели! И сказали бы хором: «А мы будем рожать!» Ходили бы все четверо пузатые, потом одновременно легли в роддом. Заняли целую больничную палату, а пьяные насильники, тоже всей толпой, носили бы им передачи, стояли под окнами… Вот бы весело было!
Едва Лариса стала засыпать, как затрещали в разных комнатах будильники, завставали девчонки, зашуршали в шкафу полиэтиленами и застучали посудами. И конечно, каждая лично подошла и спросила, собирается ли Лариса в школу. Начиная с третьего раза ей уже хотелось ругаться, но она воздерживалась. Ей было слишком хорошо, у неё как раз началась первая стадия всякого праздника — высыпание. К тому же в Рождество ругаться нехорошо. Конечно, строго говоря, не было никакого Рождества, а наступал Новый год, да и то завтра, но это детали.
Окончательно она проснулась около полудня. За пределами одеяла летали грозные ветры и сквозняки, и даже на подоконнике лежало немножко снежку. При свете дня хорошо были видны серые, пушистые, словно мышки, комочки пыли под шкафом. Она подмигнула Джаггеру и показала язык соседским картинкам — В. Кузьмину с гитарой «на-караул» и настоящим автографом около уха, А. Пугачёвой с убитым тараканом между грудей, а также самому настоящему Алену Делону, его повесила тоже противная женщина Наташка Савоськина, бывают же такие фамилии. На столе стояла грязная посуда, по всей видимости, чтобы Лариса её помыла. Там же лежала половинка кекса, чтобы утешиться после посудомойства. За обледеневшим окном искрилось розовое пятно солнца. Лежащие на тумбочке металлические бигуди тоже отливали розовым. Рядом, с краешку, свисал Танькин лифак. Он, судя по прикольной позе, скоро должен был упасть, и Лариса твёрдо решила подняться, как только это произойдёт.
Но тут в дверь постучали.
— Чё-ё! Я же голая! — громко закричала Лариса, но, опомнившись, со смехом спросила: — Кто это там ко мне стучится?
— Это я, Лариса, открой, — ответил хриплый женский голос.
Пришлось встать раньше намеченного срока и, содрогаясь от прикосновения ногами к полу, открыть дверь. На пороге стояла соседка Алёна в длинном тёплом халате, свитере, штанах и с перевязанным горлом. Её светлые глаза слезились, а в руках был сопливый платочек с вышивкой.
— Привет, — удивилась Лариса. — Ты чё, заболела? Гриппер, да?
Алёна вошла и стала рассказывать о своих злоключениях. И там такое оказалось!
Лариса усадила её на табуретку посреди комнаты и, вполуха внимая повествованию, занялась своими делами. Она закинула постель, оделась, побрякала чайником, поискала в шкафу что-нибудь съедобное и помыла слюнями чернильное пятно на запястье.
Алёна рассказывала, как прожила сегодняшний день. Она встала в шесть часов.
— Я тоже, — легкомысленно сказала Лариса, чем ввергла Алёну в шок, потому что встала только что на её глазах. Пришлось объяснить, что встать-то встала, да не проснулась.
Ну ладно, а Алёна встала и проснулась, сварила кашу, умылась, наложила кашу в тарелку, съела её, померила температуру, обнаружила тридцать восемь градусов по Цельсию, выпила таблетку… но что это?! Полтаблетки! Да, полтаблетки аспирина, взяла учебник…
— Представляешь, а сегодня захожу в туалет, а там окно завешано новой газетой и, прикинь, приколота бумажка с надписью: «Девушки! Имейте совесть газету не рвать, она повешена не для ваших задов!!!»
— Правда? Так и написано? — восхитилась Лариса, оставив стакан, который просматривала на свет.
— Ага, представляешь?! Это староста этажа, я точно знаю, она такая хамка, один раз, представляешь…