На полу клуба лежали трупы десятков врагов попавших под наш огонь. Те, кто стремился укрыться в подвале, были встречены огнем “засадного полка”. Единственное укрытие, которое оставалось для немцев, был небольшой дверной тамбур прямо под хорами. Там они могли держать под прицелом все внутреннее пространство вплоть до алтаря. Те же, кто находился на хорах, оставаясь недосягаемыми сами, не могли своим стрелковым оружием поразить и тех, кто находился под ними. Но нахождение немцев там не гарантировало им спокойной жизни. Воспользовавшись “кочергами” мы рванули несколько гранат, достав и их. Подтверждением этому стали очередные крики и стоны.
Пора было пройтись с миссией умиротворения. Сменив диски в автоматах и пулеметах, поливая из них огнем все вокруг и впереди себя, мы устремились вниз. Я бежал первым. Некоторые захватчики еще двигались и пытались сопротивляться, стреляли. Пленные были не нужны, кроме тех о ком я заранее предупреждал, а раз так, то и жалостью мы не страдали. Короткая очередь из автомата или пулемета прекращали мучения врага. Надеюсь, им на другом свете будут лучше. В воздухе висел запах крови, испражнений, гари и сожженного пороха.
Пулеметчики, переместившись к окнам, выходящим на Трехарочные ворота, открыли огонь по сосредоточившимся там немцам. Видимо там собралось нескольких штурмовых групп, а это более сотни солдат врага. Еще не поняв, что случилось в клубе, но слыша выстрелы и разрывы гранат и видя штыковую атаку наших бойцов у Холмских ворот, значительная часть из них уже устремилась на помощь к своим. В том числе в клуб. Машина смерти, какими они были еще десяток минут назад, дала сбой. Храбрые, самоуверенные, опьяненные своей верой в победу солдаты вермахта, но глупые. Кто же так действует. До клуба или Белого Дворца надо преодолеть порядка трехсот метров открытого пространства. Где укрыться можно лишь за деревьями бордюрным камнем дорог. А враг вокруг и стреляет со всех сторон. Тут одной храбростью победить не возможно. Лафа для врага закончилась и за все пора заплатить. Вот и нарвались на плотный пулеметный огонь. Нас поддержали и из столовой комсостава. Из подвала и окон, выходящих на ворота, ударили пулеметы. Не остались в стороне бойцы в Кольцевых Казармах, открывших огонь по тем, кого не могли достать мы. Немцам стало совсем плохо.
Отстреливаясь, они заметались под аркой ворот, ища укрытия и не находя падали на брусчатку. Но новые очереди не давали им шанса на выживание. Около двух десятков человек успело проскочить в столовую 33 инженерного полка, и оттуда через окна пыталась подавить наши пулеметы. Еще один путь для их спасения лежал через мост на Северный остров. И немцы им воспользовались. Выскочив из под арки ворот они побежали по мосту, и попали под шквал огня бойцов из Кольцевой казармы.
Все было закончено достаточно быстро. Кто-то из немцев еще пытался отстреливаться, укрывшись в воронках, но таковых было мало. Их уничтожение было делом времени. На их месте проще самим застрелиться, чтобы не попасть в руки разгоряченных боем бойцов. Мне же заниматься благородным делом вылова одиночных “блох” на теле крепости не пристало. Бойцы сами справятся. Я же вернулся к тем немцам, кто в клубе еще подавал признаки жизни. Таковые оставались в тамбуре. Целых трое. Еще недавно молодых и сильных. Двое были не жильцы, а третий еще мог пожить некоторое время. И именно он пускал ракету. Вообще хорошо. Он пока и будет пленным, а остальных в расход. Меня интересовали световые сигналы немцев, а то, что это немцы солдаты 45 пехотной дивизии, точнее его 135 пехотного полка я и так знал. Церемониться не стал, и пока не утихла горячка боя, быстро допросил. Ошеломленный смертью своих камрадов и столь быстрым переходом в состояние военнопленного немец запираться не стал и рассказал что знал:
1) Белая сигнальная ракета — “Мы здесь”.
2) Отдельная звезда сигнального патрона красного цвета — “перенос огня вперед”.
3) Отдельная зеленая звезда сигнального патрона — “враг атакует”.
4) Дымовой сигнальный патрон фиолетового или синего цвета — “танковая тревога”.
Как хорошо, когда есть понимающие люди. И когда к ним не надо прилагать много усилий.
