— … ответом ему была тишина. Народ решительно не понимал, каким образом, случайный прохожий по такой мерзкой погоде сумел незаметно подойти к амбару, пройти злую вооруженную с головы до ног охрану, открыть тяжелые входные ворота. И всё ради того чтобы узнать здесь ли его сердце — Дуняша. Люди молча переглядывались друг с другом.
— Любушка — голубушка, это я, Илюша, — чуть громче, напевнее повторил странный посетитель. Одет парень был в ярко красную рубаху и холщовые порты, заправленные в сапоги, на голове — суконный колпак из-под которого вились белые кудри.
— Мы с тобой вчерась вечерком познакомились. Солнышко ясное, выйди на минутку, пока охранников нет. Перекинемся парой словечек.
— Шел бы ты отседова паря, ради Христа, — внезапно грубый мужской голос ответил влюбленному. — Девоньке чичас не до свиданий. Не видишь, бяда у людей, в ссылку как скотиняку угоняют. А ты тут с глупостями лезешь, душу морочишь. Да и люба она другому. Жених у неё чай ужо есть.
— Эта кто же таков? — голос влюбленного вмиг изменился. В нем резко прорезался, метал и высокомерие. Заводила тряхнул белокурыми кудрями. Распрямил спину. Выпучил грудь колесом. Задрал подбородок. — А ну, покажись, кто такой смелый?
— А хотя бы я, — с земли поднялся здоровенный, весь обмотанный цепями парень.
— Ты, что, Вася? — Девушка наконец-то проявила себя. — И вовсе ты, мне, ноне не жених. Да и этого белобрысого, я толком не знаю.
— Как это не жоних? — С пола поднялись ещё два человека, явно стараясь поддержать друга. — Чегой-то всякое дубье стоеросовое, рыло неумытое на наших красных девок зарится будет? Шалишь парниша. Мы чужим добра не отдаем!
В открытую дверь амбара по одному стали просачиваться другие неизвестные люди. Они по-деловому располагались вдоль стен. Последним в смрадное помещение вошел молодой рыжий паренёк.
— Ложкин, что здесь происходит? — гаркнул он, сразу же обратившись к одному из незнакомцев.
— Павел Александрович. Кажется, местные собираются бить Черкашина.
— Очень интересно… А за, что будут бить этого непутевого лоботряса?
— Дык, сказывают, чужую невесту собрался увезти.
— Православные! А чего в темноте-то кулаками махать? А ну, давай, кто не трус! Выходим на улицу, а затем аккуратно проходим в овальный проход, и уже опосля разберёмся на кулачках кто чего стоит.
Народ нехотя стал выходить из амбара. Многие, особенно большей частью женщины, решили остаться на месте.
Парнишка видя, что не все торопятся покидать помещение, тут же дал указание своим людям ускорить процесс.
— Подберезкин, — майор начал отдавать последние команды в опустевшем амбаре. — Снимай охрану, выводи ребят. Кашкин, проверь, тут всё и вон, пацаненка, забившегося в угол, взять не забудь… А то потом нам с тобой какая-нибудь мамашка все мозги вынесет… — куда дели чадо мое чумазое?
Розовое солнце почти полностью закатилось за бескрайнюю кромку океана. Сиянием золотых искр обозначилось огромное зеркало водной глади уходившей далеко за горизонт. Расцветка набегающих на белый песок волн, под светом последних лучей, менялась на глазах. Вот зеленоватые цвета стали золотисто-синими, а вот спустя несколько минут потемнели до пепельно-серого. Небольшие валы катились друг за другом, с ходу выползали на пологий берег, как живые существа мягко шипели и отступали обратно. Далеко от берега, казалось на самой середине моря, легко, как комья пены, длинной грядой кружили белоснежные чайки.
Вволю накупавшись после работы, вдоль небольшой пальмовой рощицы, живописно раскинувшейся на берегу, по теплому, не успевшему ещё остыть от дневного жара песку, в сторону поселка шли три девчушки и задорными, отчаянными голосами не просто пели, а весело голосили, длинно растягивая слога:
Вечернее солнышко теплыми лучами приятно щекотало спины девчонок. Позади них между собой шептались кокосовые пальмы. Морской воздух был свеж и густо напоен ароматом тропических цветов, жасмина, ванили. Они полной грудью вдыхали в себя эти томные, сладкие запахи и словно опьянев, глядели на густо-синий дальний край моря. Вслед движению проказниц к берегу подбегали небольшие синеватые волны, прошипев себе что-то под нос, они недовольно убегала обратно. Вода, напоенная солнцем, была изумрудно-прозрачной, и порою казалось, что это изнутри, из самой волны, исходят свет, тепло и сияние прошедшего дня.
Бесстыдницы приплясывая и задорно хохоча в один голос выкрикнули оставшуюся часть припева:
— Ах, подруженьки, ладно-то как! — медовые веснушки сладко заиграли на сахарных, румяных щеках одной из них. Она гордо тряхнула длинными да пушистыми косищами.
— Так бы всегда! Живи да радуйся!
— Верно, подмечено, — подхватила другая.
