– Я хочу открыть свой танцевальный класс, Юра. Или даже школу. Где все будет по высшему разряду. Это моя мечта и моя цель в жизни. А пока государство не может платить моему мужу – кстати, тоже, как и я, пропадающему ночами на своей важной государственной работе, – платить столько, сколько мне необходимо, я буду зарабатывать сама. Как знаю и как умею.
– Раньше ты говорила, что готова просто варить борщи и ждать меня с работы, – сказал Евсеев. – А стриптиз будешь танцевать под сенью семейной люстры...
– А тебе это интересно? В самом деле? – она обернулась.
Руки в пене, прядь волос упала на глаза.
– Стриптиз и все такое?.. Что ж ты не трахнул меня прошлой ночью под этой своей семейной люстрой? Музыки не было, правда, но пижаму-то я сняла, все как полагается. Я ведь слышала, как ты ложишься, думала, хоть обнимет... Или с люстрой что-то не так?
Еще минуту назад Юрий Петрович готов был продолжать молотить кулаком по столу, что-то доказывать, сыпать обидными, но справедливыми словами – именно что справедливыми! Продолжать банальную семейную ссору, одним словом. Но сейчас все ушло. Ничего не хотелось. И даже стыдно стало за свою вспышку.
– Это с нами что-то не так, – сказал он. – С нами обоими.
– По данным нашего анализа, Коптоева в Москве нет. И быть не может. Тем более с целой командой боевиков...
Замнач по оперработе Плешаков тщательно разгладил лежащий перед ним лист бумаги.
– Абсолютно исключено! – добавил начальник секретариата Огольцов.
Это он проводил анализ и готовил справку. А сейчас стоял за спиной Плешакова, возмущенно тряс зобом и мял вытянутыми по швам руками края пиджака.
На совещании присутствовали начальник Управления по Москве генерал Толочко, который был первым замом во времена Ефимова, и советник по вопросам безопасности из аппарата президента Милютин. Это свидетельствовало о той важности, которая придается рассматриваемым вопросам. Информация, что под носом у столичной Конторы и милиции в столицу проник одиозный чеченский бандит с группой террористов, дошла до высоких кабинетов и взбудоражила государственные умы. Представить только – словно не было ни «Норд-Оста», ни недавних взрывов в метро, ни профилактических операций, ни оперативных заслонов... Неужели опять пропустили?! Да, это пока что лишь непроверенные, объективно не подтвержденные слухи. Но если они подтвердятся, что тогда?
– Вы уверены, товарищ Огольцов? – спросил Топочко.
– Абсолютно! – тот потряс головой. – Этим утром мы получили подтверждение из Шатойского районного управления: Коптоев вместе со всем своим отрядом, а это около 600 боевиков, блокирован в ущелье севернее поселка Вольное и никуда деться оттуда не мог. Вотвот начнется операция по его ликвидации, в течение будущей недели они готовы выслать нам спецпочтой голову Коптоева – как подтверждение своей информации...
– Голову – это как-то слишком, я бы сказал, – пробасил генерал Толочко. – Слишком «по-Коптоевски» это как-то... С кем из Шатойского управления вы связывались?
– С полковником Гуциевым, товарищ генерал, – сказал Плешаков.
– Гуциева знаю, – Толочко посмотрел на Милютина. – Толковый офицер, слов на ветер не бросает. Значит, все так и есть.
– А каков источник обратных сведений? – спросил Милютин. – О том, что Коптоев в Москве?
Плешаков прокашлялся.
– Об этом пусть лучше доложит майор Евсеев. Он больше всех тут, как бы... в курсе.
Юрий Петрович встал.
– Сведения были получены в рамках проходящей сейчас операции «Фильтр», – сказал он. – Проверялся адрес, где проживали незарегистрированные лица кавказской национальности. Двое задержанных утверждают, что их знакомый работает на Коптоева, и обещал провести его к подземным секретным сооружениям на территории Кремля.
– Кто эти задержанные? Кавказцы?
– Нет, – сказал Евсеев. – Это местные жительницы. Москвички.
– А каким образом они в курсе?.. – поднял брови Милютин.
– Это так называемые «девушки по вызову», Сергей Кириллович, – подал голос Огольцов. – Проститутки.
Милютин продолжал молча смотреть на майора, словно не расслышал ответа. Евсеев не шелохнулся.
– То есть обычные проститутки? – уточнил Милютин после паузы.
– Так точно, – сказал Евсеев.
– Они лилипутки, Сергей Кириллович, – снова вставил Огольцов. – Карлицы. В смысле – нарушение гормона роста...
Советник президента сжал губы и как-то нехорошо покраснел, словно обнаружил, что его дурачат.
– Это имеет какое-то значение? – бросил он.
– Нет, пожалуй, – сказал Огольцов и тоже покраснел.
– А этот их знакомый, он кто? Тоже... проститут? Карлик? Он москвич? Или кавказец?.. Я понимаю, что любой сигнал о террористической угрозе – вещь серьезная, требует тщательной проверки. Но... – Милютин развел руками. – Но все-таки надо учитывать и источник сигнала!
– Конечно, Сергей Кириллович, – сказал Евсеев. – Речь идет о бывшем цирковом артисте. Безработном. Он только что вернулся из мест заключения. Он тоже лилипут. И тоже не кавказец.
– Его допрашивали? – спросил Толочко.
«Чтобы допросить, надо сперва его обнаружить и задержать, – раздраженно подумал Евсеев. – Именно за этим мы здесь и собрались, кажется».
